Vezirkeani.tk

Страница 1

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:32:41 GMT

ФИДАН ВИЗИР КЕАНИ.

ЗОВ.

Лишь тому турку, кому под силу признать величия своих предков и познать их, удастся найти в себе силы для претворения в жизнь могучих дел.

(Кемаль Паша Ататюрк).

История беспощадна к непредусмотрительному человеку.

(Кемаль Паша Ататюрк).

….Она бежала изо всех сил и всеми фибрами своей души ощущала, как нечто ее безустанно преследует. Это особенно было заметно по визгу преследующего ее существа, - и несмотря на то, что на глаза повсюду бросались тени, и она всё время чувствовала присутствия какой – то неизвестной силы, но в ней не нашлось отваги, чтобы отвернуться и взглянуть в лицо лешему. Холод, как струя, пробежала по всему телу, после чего, оглянувшись по сторонам, она лишь теперь уловила себя на том, что находиться на чуждом ей месте. Здесь гулял такой жуткий холод, что было больно зябко, а в довершении всего, страшила ее мертвая тишина и полумрак. Временами то там, то тут до её слуха доходил грохотанье шума волн, а вместе с ним и трескающийся звон каких-то железных сооружений, отчего у нее в голове неожиданно осенила мысль о том, что где-то в поблизости находиться море. Но, как, ни странно, и эта находки не давала ей покоя, ибо, она начала сознавать, что по всей вероятности, ей не суждено отсюда выбраться. Не взирая на то, что впереди была проложена дорога, и откуда–то проникал сюда тусклый свет, дающий ей возможность еле–еле передвигаться, она то ли из-за ощущения неопределенности, то ли из–за чрезмерной тревожности, на каждом шагу, спотыкалась, и побежав то в левую, то в правую сторону, никак не могла определить, куда же ей лучше вдаваться. И как она не пыталась отдалиться от наводившейся на нее ужас местности, конец этого пути переплетался с небытиём, а чувства страха и тревоги ни на минуту не давали ей возможности расслабиться. И тут, тусклый свет луны внезапно сменился ярким дневным светом, который резал ее глазки, и она плотно зажмурив веки, стала руками искать подушку, чтобы кое-как прикрыть голову, как в тот же миг, дребезжащий голос матери, раздавшийся прямо над ее кроватью, заставил ее вздрогнуть. Тюркан, невольно бредившая за это время во сне, приоткрыв отяжелевшие веки, вымолвила недовольным тоном:

– Мама, дай поспать. Сегодня же суббота.

Но пожилая, грузная женщина лет сорока пяти, которая все время носила в глазах круглые, громадные очки, не пожелала даже слушать возражение своего дитя. Она отшвырнула одеяло в сторону и категорична произнесла:

– А ну-ка, вставай. Каждый день одно и то же. Всю ночь напролет впяливаешь глаза на этот долбанный экран, а утром на тебя смотреть страшно, едва за собой тащишь ноги, да и сама с внешности напоминаешь мертвеца, нежели нормального человека. Хоть и смотришь на телевизор, но думы у тебя блуждают где-то далеко. Я одного не пойму, как же терпит тебя Эльдар муаллим? Он весьма строгий начальник и не выносит, того, чтобы его подчиненные все время ходили с красными глазами и зевали. Нет, с таким темпом и работоспособность у тебя снизится до нуля. А у тебя не только в воскресенье, но и на все календарные дни одна и та же привычка – ложиться поздно, а под утро, встав с постели, отправится на работу натощак с опухшими и слипающимися веками.

Тюркан, хоть и выслушала до конца укоры матери, но у нее не появилось желание на них ответить, посему она, впросонках встав с постели и даже не застелив его, прошагала в комнате, а затем, сделав несколько движений, типа утренней зарядки, достала из шифоньерки полотенце, аккуратно лежавшее на верхней полке, но, прежде, чем выйти из комнаты, отвернулась, и холодно взглянув на мать, заявила:

– Извини, мамочка, но так уж получилось. А, что касается моего патрона, то он хотя и кажется тебе на первый взгляд суровым мужиком, в сущности, он совсем не придирчив и довольно чуткий старичок. И потом, я же своевременно выполняю все его поручения, и за эту пятилетку ни разу его не подвела. И потому, он особенно не жалуется.… А для себя я выкрала ночь, которой лишать меня не стоит. - хладнокровно ответила матери молодая женщина, зайдя в ванную комнату. Но, мать не собиралась отставать, и на этот раз, постояв за дверью, продолжала брюзжать:

– Ох, как же ты изменилась, до того стала пренебрежительной к своей жизни, что дальше некуда.…, – тут женщине трудно стало удержаться и на ее глазах появились слезы. - Ну, я же, в конце – концов, тревожусь за твое здоровье. Ты же еще не совсем окрепла. А когда, каждое воскресенье, зайдя к тебе, замечаю твоего жалкого состояния, то в эту минуту так и хочется наложить на себя руки, да простить меня Аллах. Ни питания у тебя нормального нет, ни отдыха. Набиваешь живот пиццей, гамбургером, донярью, и шавурмой[1]. Как бы ты ими не насытилась, причиняешь этим вред не только своему желудку, но и карману. Притом, что в кармане не валяются лишние деньги, чтобы ими раскидаться. А вот приготовленные мною блюда – горячая домашняя еда, так и остается в морозильнике нетронутым. Доченька, дорогая, мы бы сходили с тобой к врачу. Я же не слепа и вижу, что ты не в себе. И во сне начала бредить, и аппетит у тебя никчемный и все это, наверняка, из–за обострения депрессии, которая мучает тебя с недавних времён. Дочка, поверь, что я как мать тебя прекрасно понимаю, так как являюсь живой свидетельницей пережитого тобой кошмара. Но я все-таки считаю, что тебе давно стоило бы примириться с той утратой, как бы это не причиняло тебе боль. А коли ты решила поставить крест на свою судьбу, хотя бы пожалей меня. Да пойми же ты одну истину – когда речь идёт о смерти, выбор за нами не стоит.

Тюркан, слушая мать, вытирала мокрое лицо полотенцем и на этот раз, разрешив матери вдоволь выговориться, она спокойно произнесла:

– Мать, ты опять за свое. – И выйдя на коридор, постояла на секунду с ней лицом к лицу, после чего глубоко вздохнув, высказалась: - Ты пойми, что никто и ничто не в силе вырвать эту боль из моей души. Да и не удастся. Нет такого стимула, который бы принудил меня ухватится обеими руками за эту жизнь. Понимаешь, взорвалась та нить, которая связывала меня с ней.– сказала она, с раздражением вешая полотенце на крючок у двери, и направляясь к кухне. Но мать не собиралась сдаться и, следуя за своей упрямой дочерью, приступила к упрёкам:

– Не богохульничай. У тебя же, в конце – концов, все есть. И дом, и заработок, и даже семья, которая всегда и во всем тебя поддержит. К тому же, житьё у тебя не скудное, а вполне занятное. Ты занимаешься именно тем делом, которого любишь, а не тем, которого навязывают тебе с силой. Доченька, перестань, наконец, бунтовать, поскольку этим ты все равно ничего не изменишь. Тебе давно бы пора проявит смирения, а ты, вместо этого, да не услышит тебя Аллах, толкуешь о смерти.

На этот раз, глядя на женщину искоса, Тюркан заговорила так холодно, что у матери от отчаяния сжалось сердце.

– …Возможно ли, смириться с утратой самого близкого для тебя человека? И как бы ты поступила на моем месте, если тебе довелось пережить такую потерю?

– А что, по-твоему, доводится чувствовать матери, у которой на этом белом свете, кроме одной дочери, исключая мужа, никого не осталось? Ты представь, как же невыносимо, когда ей приходится стать очевидцем того, как ее дочь решила заниматься самоуничтожением. И каким же образом стоит поступать матери во имя предотвращения угасанья ее последней надежды? Не уж то, опускать руки и продолжать наблюдать за всей этой чудовищной ситуацией? – спросила мать, а после, сдерживая свои эмоции, взмолилась: - Доченька. Прошу, не терзай меня такими пессимистическими соображениями. Я и так замучалась.

Но, и эти фразы не нашли отклика в обледеневшем сердце дочери, и, она раздраженно сняв с плиты чайник, налила себе чаю, а затем, глотнув его, тихо спросила:

[1] Донер - турецкий, а шавурма – арабский «Fast food».

Страница 2

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:29:48 GMT

– К чему все эти разговоры, мама? Все равно от этого мне лучше не станет. Проще всего советовать, чем осилить барьеры и воспрянуть духом. И чего же ты мне порекомендуешь на этот раз? Снова обращаться к врачам и принужденно выслушивать их никчемные рекомендации? Мама, тому, кому ни разу в жизни не пришлось испытать те страдания, к которым обречена я, никак не войти в моё положение. А ввиду того, что бессмысленные беседы со мной не способны вести к позитивным результатам, я тебя уверяю, что доктора сразу же бросаются пичкать меня лекарствами. Я не желаю посредством этих многочисленных антидепрессантов превратиться в квашню, которую можно взяв под руку, управлять, как тебе заблагорассудиться. Это не мой выбор. Мама, это боль так слилась со мной, что никто и ничто, помимо меня самой и моей душевной силы, не сможет дать ей достойного отпора. Я обязана найти в себе ту мощь, которая способна, если ни сразу, то хотя бы постепенно содействовать мне в том, чтобы я смогла отойти от внезапного удара судьбы, поскольку смириться с этим я никогда не решусь! А с другой стороны, мне осточертело бежать от реальности. Пора бы взглянуть в лицо действительности и может тогда, когда мне удастся её принять, наконец - то появиться новый стимул к жизни. Вот в чём мое спасение. Но для всего этого понадобиться время, чего ты так скряжничаешь мне уступить. Я обязана сама, понимаешь, сама, без чьих – либо вмешательств, справляться с тем ураганом, который в течение многих лет бушует в моей внутренней «Я», иначе, моя жизнь окончательно утратить своего значения. И единственный, в чем я, в данный момент, не нуждаюсь, это твои бесчисленные нарекания. Ты должна признать, что в этой жизни есть и такие моменты, в которых, человек должен разобраться без чьей – либо подмоги. Мамочка, я уже давно вышла от того возраста, чтобы дать тебе возможность мне контролировать. И к тому же, я давно уяснила для себя, что для меня хорошо, а что плохо.

Эти слова так разозлили мать, что она почти закричала:

– И ты называешь хорошим то, что ночью не высыпаешь, а днем вкалываешь, как вол?! – но позже, вынужденно овладев с собой, она решила снизить тон: - Неужели, ты и в правду полагаешь, что именно в этом твое спасение? Нет, так не может продолжаться. Ты, с таким темпом доведёшь себя до изнурения. Поскольку люди, вроде тебя, иногда в безвыходных ситуациях смекав, что не могут причинить боль недругам и, сознавая то, что, им не удастся брать от жизни того, в чем они так нуждаются, либо вымещают всю злобу на других, или же выбирают путь, ведущий к само растрачиванию. Темп жизни должен соответствовать биению нашего сердца. А ты словно пытаешься его обогнать.

– Прошу тебя, нет, не прошу, умоляю, если тебе тяжело оставаться на стороне, то хотя бы не дави на меня, и не указывай, как мне поступить! – более пронзительно вымолвила Тюркан, отшвырнув в умывальник лежавшего впереди нее недопитую до конца чашку. А матери, растерявшейся от подобной реакции, ничего не оставалось, как развести руками.

– Доченька, ну, откуда у тебя такая уверенность, что я на тебя давлю? Ну, мы же не возражали, когда ты надумала уехать от нас и поселиться в этой квартире? – спросила мать немного погодя, и, при этом, указывая на своё беспристрастное отношение к ней, в надежде образумить своего дитя, но Тюркан, как и прежде, оставалась неумолимой.

– Ну, хоть на этом спасибо…., – вымолвила она, укоризненно взглянув на мать, после чего вздохнув полной грудью, добавила: - Ох, известно ли тебе о том, что, по крайней мере, у наших семьях существует одна и та же проблема. Наше окружение и любящие нас люди так тесно нас опекают, что даже в жутких ситуациях, им трудно дать своим близким времени для раздумья. То есть, я имею в виду своих ровесников. Не только думать, даже передохнуть, и то становиться невозможным. Вы даже не можете себе представить, что, пытаясь защитить и устранить самого близкого вам человека от невзгод, вы, сами этого не сознавая, превращаете её жизнь в адское мучение. Вот поэтому от нас и выходят неприспособленные к жизни люди…. Мама, может я и сдамся в этой борьбе с собою, но я, хотя бы буду знать, что предпринятые мною попытки были моими собственными усилиями. – произнесла она, и проходя в гостиную, устроилась за письменным столом, где уже был установлен персональный компьютер. Халида ханум, постояв на минутку в кухне и вздыхая от тяжести в душе, взяла в руку уцелевшую чашку и после того, как помыла, валящихся на умывальнике гору посуд, непромытых со вчерашнего дня, прошагала в комнату, где и находилась ее дочь. Не взирая на то, что она уже в протяжении десяти минут, молча сидела на диване, и взялась за ручную работу, к которой она приступила два месяца назад, да не сумела её закончить, ей, все же, не удалось успокоится, и она, мрачно парировала:

– Хорошие претензии у тебя – не вмешивайтесь в мою жизнь. Даже отца с таким вольным характером превратила в сердечника. И к нам не перебралась. А по твоему нынешнему положению и не скажешь, что ты еще в детстве боялась темноты и одиночества, теперь же ты не только по уши влюбилась, но и сроднилась с мраком, да и живешь как аскет, в своем воображаемом мире. Так и скитаешься в квартирантах, хотя у тебя был гораздо лучший выбор, чем этот – взять, да вернуться к мужу. У тебя же в жизни все категорично, нет, так нет. Не понимаю, с кем это ты так сошлась и что за манера - сторониться людей? – жаловалась мать, как Тюркан, прислоняясь к креслу, и, скрещивая руки, тихо заявила:

– К кому же я должна была вернуться, мама? Ведь именно благодаря его настойчивости, мне и пришлось расставаться с моим мальчиком. Он не должен был меня принуждать к тому, чтобы я отправила его одного в районный центр….,- сказала она, но мать, сразу же, перебив ее, сурово высказалась:

– Нет, это ты не должна была пойти за ним, сидела бы у себя дома и дождалась бы его возвращения, а не ходила бы за ним по пятам! – с явным порицанием твердила Халида ханум, не кладя из рук свою работу. Тюркан, быстро поднимаясь с кресла и подойдя к окну, молча простояла там минуты три, и, матери, решившей, что и эти слова останутся без ответа, пришлось удивиться, когда она вдруг заговорила:

– Не могла я лишать свекра права прощаться на смертном одре со своим единственным внуком. А ведь это был его последним заветом. Ты же знаешь, между ними сложились особенное отношение, малыш бы меня этого не простил. А теперь, по стечению обстоятельств, они вместе… Нет, я не имею права кого-либо осуждать. В том, что случилась, виновата лишь я. Да и он не должен был лишать меня возможности присесть к своему мальчику. Если бы он позволил, то мне бы удалось воссоединиться с ним и телом, и душой!– сказала она, словно убеждая себя в правильности своего соображения. Тут Халиде ханум стало более чем жутко и она, почувствовав, как в ее груди появились колики, тяжело поднялась с места, подошла к дочери, после чего, поставив одну руку на ее плечо, а с другой рукою приласкав длинные, черные волосы Тюркан, издала протяжные и жалобные звуки от горя:

– Доченька, милая ты моя, вспомни, ведь это же было предпринято во имя его же спасения. В ту пору все взрослые, во имя того, чтобы оберегать своих детей, отправляли их подальше от того пепелища.

Но эти слова прозвучали так недейственно, что в ту же минуту повисли в воздухе. Тюркан, не оборачиваясь к матери, так и продолжала говорить, словно беседуя сама с собою.

– Да, мы запланировали его участь, но все вышло наоборот, и я сама не понимая, чего вытворяю, вынесла смертельный приговор своему же ребёнку. Во всем виновата я, и только я! Мама, а я даже не сумела достать его трупа. Ох, если бы мне тогда «посчастливилось» его захоронить на кладбище, то имела бы я сейчас могилу, куда бы я смогла сходить и оплакивать его усопшую душу. Отнесла бы я к нему цветы, спела бы ему колыбельную, и он дал бы мне силу жить. А нынче его душа блуждает в неведении. Он точно не со мной. Он отрекся от меня, да, отрекся. Потому, что я, как мать, достойна отвращения. Вот поэтому он мне даже и не сниться….О, Аллах, куда же смотрели твои глаза, когда эти звери учинили такую дикость и, впоследствии, отобрали жизнь у неповинного ни в чём ребенка?! Ну, где, где же твоя кара?! – сокрушалась молодая женщина из-за горя и избивала себя, как вдруг испуганная мать, с силой схватив за руку своего дитя, которую она подняла в знак протеста, принудила ее опускать их, и, поворачивая к себе дочь, прижала ее голову к своей груди.

– Ни говори так, доченька, умоляю, успокойся. И не смей больше, слышишь, не смей, восстать против Него, ты этим только усугубишь своего положения. Ну, что поделать? Воля Господня неумолима, – сказала она в слезах и, продолжая её приголубить. Затем Халида ханум отвела ее от окна, и принудила присесть. Но душа Тюркан никак не могла найти покоя и она без передышки твердила:

– Забрать жизнь у маленького ребенка – это его воля?! Я не признаю такую волю, не признаю! А где же его справедливость, мама, где?! Никогда не было, и не будет никогда на этой земле правосудия! И уж тем более, в Его царстве! Если бы он позарез нуждался в чьей-то жизни, то лучше всего унес бы меня, нежели невинную душу моего ангелочка. Так или иначе, я дожила свой век, но он, он же еще недавно постиг жизни. За что ему суждено было умереть такой трагической смертью, мама, за что?! – закричала она еще громче и в ее глазах появилась искра гнева. Мать, бросаясь в кухню и возвращаясь оттуда со стаканом воды, заставила Тюркан ее выпить, а затем, снова присев к ней, обняла ее голову, словно была готова петь ей колыбельную.

– Нет, доченька, ты не права, иногда даже Он бессилен над бесчеловечными поступками людей. Что ж я это говорю? Просто у него больше терпения, чем у смертных, но кара его куда страшнее, и им его не избежать. У него же там нет дубины, чтобы он в каждом удобном случае, бил им по тем головам, которым место в виселице. – убежденно говорила мать, - Вот увидишь, эти фрицам, - о чёмчтоее я болтаю, немцы же были более благодушными, чем эти хищники, - эти варварам не миновать наказания. Они рабы шайтана, но и гнету тирана так или иначе наступит конец. – как Тюркан, уставившись на одну точку, тихо и уныло произнесла:

– Но это его не вернёт.

– Когда на наших землях воцариться мир, тогда и его душа обретет долгожданного покоя. – сквозь слезы говорила мать, обнимая и целуя голову Тюркан: - И мужа своего не вини, не будь к нему такой жестокой. Он и без того, бедняга, окончательно спился. Ну, как вы не поймете, ушедшего никак не вернуть. А вот начать жизнь с нуля никогда не поздно. Помнишь, как он раньше всеми силами пытался уверить тебя в этом, а ты, ты уперлась и не уступила. Какая же ты неподатливая. Не все же было потеряно, доченька… Ох, и что же мне с вами обеими делать? Вы оба себя сознательно уничтожаете, а мне страшно на это смотреть. Вы что, сами себе враги?– Халида ханум, в течение десяти лет, всем существом пыталась помочь дочери выйти из этой ситуации и по ее убеждению, ей бы на пользу пошла встреча с Джаванширом, бывшим зятем, в котором она и души не чаяла, и в придачу, жалела не меньше своей дочери. Но советы матери продолжали оставаться не сбывающейся мечтой и, дочь не уставала их проигнорировать. И на этот раз события чередовались обычным ходом. Тюркан, вырвавшись из объятия матери, вяло заговорила:

– Стоило ли? Начать все с нуля, с чистого листа. Новая жизнь….Ох, мама, она не для таких, как я. Да и брак должен длиться до тех пор, пока он не успеет превратиться в тяжелую ношу для обеих сторон. А для нас он стал бременем... Ну, что поделать, времени вспять не повернешь, передаться забвению тоже невозможно, хотя большинство людей занимаются самообманом, когда утверждают, что плохое остается позади. Но это вовсе не так. Мы просто имеем определённую черту - при желании сторониться от устрашившихся нас реальностей. А на деле, у нас все это заложено подсознательно, и, когда у нас появляется мизерная надежда, касательно того, что мучающие нас воспоминания больше не станут нас томить, они вдруг, ни с того, ни с сего, всплывают в наружу и боль, причиняемая ими, становиться во сто раз невыносимой, чем предыдущие истязания. От этого никуда не спрячешься. Это будет сопровождать тебя до гробовой доски. Только вот непрерывная работа приспевает тебе на помощь, но и она не вечна. – промолвила дочь, наконец–то, направив усталый взгляд в лицо матери. Халида ханум, немного усмехнувшись, и, массируя плечи дочери, убежденно высказалась:

– Ну, коли, не вечна, так не ухватись ты за него, как за солому. Работа-то не волк, в лес не убежит, да и не скроется.….. Ах, если бы ты дала ему шанса, если бы вы завели хотя бы одного ребеночка…,- не смогла сдержаться мать и опять проболтала лишнего, после чего, Тюркан вскочив с дивана, заорала:

– Нет, мама, нет! Хватит! Достаточно! Мама, уходи, прошу тебя, уходи и не навещай мне до тех пор, пока я сама тебя не позову! – запальчиво и громко потребовала от матери удалиться молодая женщина, направляясь к двери. Подавленной и отказывающей поверить услышанным словам Халида ханум, практически пришлось побежать за ней, как за ребенком, и, догнав ее уже возле двери, она спросила:

– Ты что, доченька, выгоняешь меня? Неужели тебе становиться так неприятно от моего посещения? Ты не имеешь морального права упрекнуть меня в назойливости. Я же мать. И, как каждая мать, имею права проявлять заботу о своем ребенке. Ты только не думай, что я жду от тебя благодарности. Но при виде твоего состояния, я не могу остаться в стороне. Сейчас мне вдвойне жутко, чем тебе, я уже потеряла внука, но тебя я не могу и не хочу терять, – в надежде смягчить сердце дочери жалобным голосом убеждала ее мать, но Тюркан, даже не умудрившись взглянуть на нее, угрюмо буркнула:

– Если ты будешь продолжать в том же духе, то я тебя уверяю, что недалек тот день, когда и меня рядом не станет! Не надо мне помогать, мама, понимаешь, не надо! Мне не хочется тебе грубить, но ты выводишь меня из себя своими неуместными репликами и при этом пользуешься своими материнскими чувствами, как щитом. К твоему сведению, я тоже когда-то была матерью, у меня был, как бы вы не старались в угоду меня этого отрицать, у меня был ребенок! И это более чем достаточна, чтобы я всю оставшуюся жизнь горевала за свое дитя. И не лезьте ко мне больше! Уходи, мама, уходи, мне не хочется тебя обидеть,– вспылив, произнесла она, и Халида ханум, кто не в силах была ей перечить, схватила сумку, и, пройдя мимо своего ребенка, пыталась поймать ее взгляда, хотя и это не увенчалось успехом.

Страница 5

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:29:05 GMT

– Ну что ж, дочка, уйду я, уйду, лишь бы ты не злилась …, - вымолвила она, но, заметив, как дочь не отвернулась, и даже не собирается спровадить ее до двери, предприняла последнюю попытку, произнося такую фразу: - Ты бы сходила с друзьями куда-нибудь. Позвонила бы Уле…,– и осторожно прикрыв за собой дверь, вышла из квартиры. После того, как Халида ханум покинула «убежище» своей дочери, Тюркан снова прошла в гостиную, присела на диван, и, прихватив обеими руками голову, и сжав его изо всех сил, завизжала. Затем она, приняв таблетку от мигрени, открыла занавеску, выглянула из окна на парк, в котором она время от времени, то есть, по воскресеньям прогуливалась со своей подружкой - Ульвией. Но в эту секунду, в таком расположении духа, ей не до того было, чтобы затеять прогулку. После долгого раздумья перед захватывающей дух природной красотой, в лоне, которой были посажены множества деревьев, окутавшиеся друг - друга длинными ветвями, она зашагала к ванной комнате, решив, что холодный душ абсолютно ей не помешает и, вероятнее всего, поможет ей избавиться от этой жуткой головной боли, и заодно от плохого настроения. После того, как она приняла душ и переоделась, надумала садиться за письменный стол, но, вспомнив, что она еще не успела прикормить своих любимчиков – волнистых попугаев, прошла в кухню. Тюркан достала корм и приблизилась к клетке, как в ту же минуту оцепенела от ужаса – зеленый, очаровательный попугайчик, купленный на базаре животных месяц назад, в очередной раз, ударив своим клювом уже пятую по счёту спутницу жизни, завалила её мёртвой на дно клетки. Тюркан, постояв около клетки, и качая головой, пожаловалась, как бы обращаясь к птице: «Ну и нрав у тебя, какой же ты паразит, ни с кем не приходишь к общему согласию». – но, вдруг осмыслив смысл сказанного, подумала; «Ничего удивительного. Он такой же мизантроп, как и я, есть же поговорка в народе, товар достоин своего хозяина. Как же мы с ним похожи. Ничего в нашей жизни не клеится, и в частности, в общении». Женщина сразу же вынула из клетки бездыханное тело птицы, а затем посыпала корм в сосуд и, зацепив в железный квадратик клетки шпильку для белья, чтобы птица не задумала удрать, прошла в прихожую, где обувшись, спустилась вниз по лестнице. Но вместо того чтобы выкинуть тело в мусорный ящик, как это делали большинство хозяин, у которых имелись питомцы, она зарыла в поблизости маленькую могилку и закопала там птицу. Вернувшись в квартиру и сняв обувь еще в передней, она сполоснула руки и когда готовилась уже садиться за компьютер для составления очередной корреспонденции, как сразу же в телефоне в беззвучном режиме засветился номер ее подруги - Ули. Она хоть и не собиралась ответить, но, тем не менее, как и всегда удостоверившись в том, что в упрямстве подруге не занять, подошла, и без особого того желания произнесла: - Да вижу, что это ты, вижу, – не поздоровавшись, сказала она, и подавленно присела на диван.

– Прости, если я нечаянно прервала твою работу. Но дело не терпит отлагательств. Но, во-первых, скажи, как твое самочувствие? – поинтересовалась общим состоянием подруги Уля, за которым последовал такой ответ.

– После нахлобучек матери не ахти как. Вот, пожалуйста, опять в душе пакостно, что пришлось ее так оскорбить. Заметь, и это совершенно сознательно. Признаю, на этот раз я перешла грань, она не достойна такого обращения. Просто я настолько противная, что задеваю и отталкиваю от себя всех любящих меня людей.

Ульвия, хоть и не решалась укорять свою подругу, но сразу же, как и всегда, высказала собственную точку зрения.

– Дааа, ты к ней чересчур строга. Слишком уж ты взвинчена. Не поворачивается язык тебя осудить. Но стоит ли из-за этого расстраивать бедняжку, ведь, она же, для тебя старается…,– встала она на защиту тёти Халиды, но Тюркан не дала ей закончить фразу.

– Ну вот, и ты туда же. Все время пытаешься сделать одолжение, чтобы как-то меня постыдить. Да стыдно уже мне, стыдно.….Нет, я не против того, чтобы она держала со мною связь. Отнюдь. Но пусть перестанет указывать мне, как стоит жить. – пыталась ознакомить подругу с ситуацией Тюркан, но раздавшийся ответ Ули совсем сбила ее с толку.

– Ты чересчур дёргана, и это все последствие того, что у тебя однозначно укоренилась чувства неприязни к тем, кто пытается хоть что-то поменять в твоей жизни. А тебе бы давно пора оставить позади своё прошлое и двигаться вперед. – выговорилась она неожиданно, и сразу же выступила с предложением: - Ну, например, строить отношений с каким-нибудь мужиком в подобной ситуации, пошло бы тебе на пользу. Ну, если не любовные, то хотя бы дружеские. Я говорю о твоём напарнике, что по работе. Он очарован тобою, хотя, он долгие годы искусно этого скрывал. Я же этого сразу заметила, а потом выяснилось, что я ничуть не ошиблась в своих догадках. Ну вот, а может, тебе стоит с ним повстречаться, хотя, это тоже неудачный совет, - разводить шашни с холостым мужиком, к тому же, младшим тебя на десять лет.– так наивно заявила подруга, что ее слова вызвали у Тюркан сарказм и смех.

– Благодарствую, для полного счастья, нам одних молокососов и не достает. И какие там дружеские отношения, если мужики и под дружелюбием подразумевают легенькие любовные интрижки. А вот я, например, принимаю такие намерения как оскорбление против такого светлого чувства, как дружба. А ведь было бы целесообразно назвать всё своими именами. Научились же мы криводушию от Запада, но это нам совсем не к лицу, не присуще нам такой образ жизни, чуждо оно нам, понимаешь, чуждо, - нервно произнесла она, после чего заявила: - Между прочим, у нас мужики, да будь это сорокалетний холостой, или же шестидесятилетний старый хрыч, все одного и того же поля ягоды, - взрослые мужчины, но с ребяческим мозгом, - до той степени матери их приголубили, что потом до гроба с ними приходиться возиться, как с ребенком. А, ты тоже хороша, впрямь как дитя. Несмотря на то, что тебе стукнуло тридцать пять лет, и даже успела побывать один раз замужем, но, до сих пор веришь в добрые намерения.

– А знаешь, в твоих словах кроится доля правды. Но, что нам остается делать, когда все наши сверстники, и притом приличные сверстники давно уже женаты. - Вдруг с бухты-барахты начала сетовать Уля. - А к нам, как ни крути, липнут, как банный лист, молодые ребята. И тут мы не причём, просто в перспективе имеется приемлемая обстановка, которую мы для них создаём. То есть, их обеспечивай и бесплатной квартирой, и стирай, и стряпай для них, и деньги им раздавай, ну, словом, стань для них настоящим джином из лампы Аладдина, который для того и был порожден, чтобы беспрекословно прислуживать своему хозяину. Спрашивается, зачем же это я должна набивать лишнего пуза, если от хозяина этого живота я, в конечном счете, даже элементарной признательности не дождусь? Тут и дураку понятно, что он, воспользовавшись моими же деньжатами, улизнёт к молоденькой. И что, в конце – концов, за мужчина, если он себе за всю свою жизнь, хотя бы однокомнатную квартиру не в силах нажить? Хотя это в какой-то мере немыслимо, так как, в данный момент, у нас без соучастия родителей, да еще при таком минимальной зарплате и честным трудом без передышки, не каждому под силу купить себе квартиру. У меня от удивления глаза выкатываются из орбиты, когда слышу о том, что в какой-то стране кто-то на свой заработок приобрел квартиру. Если уж мужчинам слабо, то, что ж делать женщинам? Должна признать, что с распутностью не только дом, но и хоромы построишь, но нам себе этого не позволить. Вот видишь, упрекали мужики нас в том, что нет на земле более расчетливых существ, чем мы, а чуть ли не большинства из них, и в частности те, у которых превосходные физические данные, превратились в альфонсов, продающих себя в лице проститутки, более обеспеченным тёткам. Им бы с таким торсом хоть бы чуточку гордости. Нет уж, уволь, если у меня имеются бабки, то, я лучше их потрачу на собственные нужды, нежели, таким брачным аферистам. Послать бы их всех к чёрту. Вот поэтому пусть и перестанут винить женщин, что они корыстные, хотя, у нас более действенные аргументы, – не надо забывать, что девяносто процентов хозяйственной работы лежит на плечах слабого пола и плюс ко всему, мы ходим на работу, и зарабатываем не хуже мужиков, а иногда, даже больше. Все время возимся с детьми и воспитываем их, а мужики за это время, хоть и жалуются на бедность, но не отстают от потех. Имеют же женщины в таком положении права хотя бы раз в месяц баловаться денежками своих супругов. А они у нас, в последнее время, превратились в таких жмотов, что сорят деньгами, разбазаривают их в угоду своих приятелей и любовниц, но потратить их семье скупятся. А когда все эти приятели и друзья, подруги лёгких утех кидают им, то приходят они к женушкам за утешением, ну, впрямь, как побитые собаки. Чем хороша любовница от жены? Да все они одинаковы, они все женщины, отличие лишь в том, что одни посвящают всю себя своей семье, а им за это даже неблагодарны. А вот вторые особы, обделив мужиков мизерным вниманием и при этом, выслеживая свои интересы, взамен на все это много чего получают, но им никогда не заменить им супругу. Примерный мужик тот, кто хотя бы частично избавляет жену от забот по дому, одаривает ей возможностью заняться с собой, развить свой интеллект, лишь тогда с нею и становится весело общаться. Нашим с виду подавай женщину два в одном, но и с нею они не уживутся. Согласно их теорию, с интеллектуальной женой совсем не безопасно, у нее преимущество – она думать умеет, что само собой не утешает, да и требование у нее к супругу слишком высокое, а с домохозяйкой скукотище,– сделала она признания, а после закончила недавно начатую мысль, - Кстати, и старики у нас совершенно обнаглели. Куда катиться мир, если даже они заводят для себя девчат, у которых сопли на носу еще не засохли? Вопрос, для чего тебе понадобилась недозревшая девушка, и подойдет ли она тебе, если ты со временем ее даже удовлетворять не сможешь, ведь слабеют же мужики год за годом ввиду бесчисленных физических, моральных и психологических проблем. Зачем, спрашивается, после всего этого ей такой старик, который к тому же, в отцы ей годиться? Она же, обчистив его до ниточки, упорхнёт, как птичка к другому гнезду. Какие же мужики, всё-таки, простофили. Как только их карманы набиваются зелененькими, им тотчас же хочется разлюбить жён – подруг горечи и болезни. И принимают они ложь за чистую монету, думая, что их просто обожают нынешние супруги, хотя для них это всего лишь соответствующий союз за деньги. Да и люди в общности стали такими циниками, что им бы наняться в приятели радостных и потешных дней, а когда у тебя горя, то даже супруг, которого ты для себя выбрала и доверилась, первым пускается наутек. А вот женщины у нас более терпеливы к тяготам жизни, хотя и среди них можно наткнуться на охотниц за легкой наживой.

– Такова действительность. А из-за того, что во все отношения стали распространяться товарно-денежные нюансы, то люди и разучились питать друг к другу безвозмездных чувств. – вымолвила Тюркан и Уля, немного призадумавшись, с тоской отметила:

– Может, ты и права, но смириться этим не очень-то легко. Представляешь, а я-то на днях, на почве отчаяния, обратилась в одно бюро знакомств, где чуть сквозь землю не провалилась. Столкнулась с таким грубым и пренебрежительным отношением к своей персоне, что самой стала неловко за то, что так справедливо размышляю, и пришлось твоей бедной подружке просто пулей оттуда вылететь.

– Ну и отлично, не стоит даже тратить своего ценного времени на такое пустое мероприятие. Как говорится в нашей пословице, если бы, у плешивого имелось под рукой средство против лысины, то он, в первую очередь, нанес бы его на свою голову, а не искал бы других подопытных, – заговорила Тюркан с народной пословицей и, заметив, как Ульвия затрудняется ее понять, добавила: - Ты хотя бы имеешь представления о том, что лица, занимающиеся организацией брачных агентств, умудряются зарабатывать на слабости других людей? А там, где деньги и амбиции играют немаловажную роль, не стоит даже попытать счастья. Если судьба, то ты непременно встретишь своего суженного. Я же сто раз тебя советовала, что не подобает себя недооценивать. Если мужчина почувствует, что у тебя заниженная самооценка, то он воспользуется этим и тебе придется выйти за какого-то пройдоху, и вместо нормальной семьи, нарвешься на уйму неприятностей. Так что, вместо того чтобы поступать наобум, пропастись- ка лучше терпением и жди. Будь я на твоем месте, я бы не взбивала свою голову такой чепухой, а то не успеешь ахнуть, как у тебя поедет крыша. И что вы все так заладили? Мужик, да мужик. У вас что, других проблем не хватает? – спросила она, хотя ей было и до того известен ответ подруги.

– А ты сама посуди, ну, сколько можно жить, как бирюк? Да и ребенка без мужика сделать не рекомендуется, а то, знаешь ли, народ тебя с назойливыми расспросами к стенке припрёт…,- изливала душу Ульвия, после чего заметила: - Но ты, ты-то можешь себе позволить просто пообщаться с этим парнем, как с человеком? Ты вполне свободная женщина и заодно не имеешь под боком такого мозгодёря, как мой кузен Фаик, который не позволяет мне шагнуть без его разрешения, хотя и этому олуху прекрасно известно, что я совсем не легкомысленная, и у меня все на языке, нежели на деле. А у тебя иная обстановка, ты же не проживаешь с родителями, вот поэтому к тебе и некому придираться. Если ты, поменяв квартиру, заведешь себе мужика, то все воспримут его как твоего супруга. Нынче многое зависит от того, как ты преподносишь людям своего знакомого. Хотя это вовсе не и благопристойный совет, но сейчас самое главное, чтобы тебе от этого хоть чуточку полегчало. – не зная больше к чему прибегнуть, с надеждой заговорила Уля, на что Тюркан, более чем уверенно, заявила:

– Ну, зачем, зачем все так твердо уверенны в том, что от всякой ситуации можно выйти только с посредством каких-то любовных романов? Лишь на минуту предположим, что я совершу такую глупость. Но если даже я солгу людям, саму же себя не обманешь. В довершении всего, не во всех отношениях бывает так гладко, как по маслу, а то ходили бы люди кругом только счастливые. – выговорилась она, опровергая всякую мысль касательно этой темы.

– Любовь и только любовь способна залечивать все раны. Если не учесть того, что не из всякой любви исходит исцеление. Ну, во всяком случае, так твердят. Если начистоту, то я бы на твоем месте, дала бы предпочтения уже знакомому человеку, то есть, своему бывшему, ну, ты же его когда-то очень обожала. – промолвила подруга, но, заметив, как замолкла Тюркан, сама же опровергла эту неудачную мысль, - Ну, хорошо, хорошо, не буду.

А, Тюркан, дав паузу, вернулась к предыдущий теме, и высказалась, пытаясь покончить с этим разговором раз и навсегда.

Страница 8

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:28:31 GMT

– Эх, Уля, Уля, стоит ли сокрушаться, когда как все предпринято, ошибки допущены, но их никак не исправить? И я, в принципе, ни в ком не нуждаюсь, и уж, тем более, в мужиках. Не понимаю я вас, своих подружек, ну, впрямь все уши прожужжали, а это меня не только бесит, но и высасывает из меня всю жилу. Поймите же вы, не в силе я справляться с таким потоком ненужной информации, а вот перебивать подруг во время общения тоже как-то неловко. Но вместе с тем, не умею я держать при себе свое мнения, когда сталкиваюсь с такими вот мещанскими взглядами на жизнь. К этому критерию можно отнести только тех, у кого нечего больше делать, как разводить антимонию и вести базарные беседы. – пожаловалась Тюркан, но Ульвия сразу же приняла все эти претензии на свой адрес.

– Не продолжай, и так известно, в сторону именно кого полетели эти громадные шишки.

– Ну вот, пожалуйста, когда хоть раз пытаешься высказать истину, то сразу же предстоишь перед всеми как супостат. А тот, к кому адресованы эти правдивые слова вместо того чтобы осмыслить и извлечь из него урока, сразу же надувает губы. Ну, как же мне вам всем угодить? Ведь настоящий друг не тот, который все время тебя хвалит, а тот, кто хоть время от времени указывает на твои недостатки и при этом, призывает тебя быть благоразумнее. Нет, похоже, только я в этой стране женщина с причудами, которому невдомек жить по общему шаблону. А остальных их положение очень даже удовлетворяет, они хоть и живут в замкнутом круге, но даже не думают его перешагнуть, - утомленно сказала она, но Ульвия никак не собиралась сдаваться и стояла на своём.

– В любом случае, человек не должен приговорить себя к одиночеству, не к добру это, понимаешь, не к добру. - твердо драла глотку подруга, - Ты отошла от жизни, но зря ты так, зря. – в последний раз захотелось Ули предубедить подругу в несостоятельности его мнений, на что прозвучал более спокойный ответ Тюркан.

– Ведь не одна я на белом свете такая, нынче во всем мире столько несостоявшихся людей, нуждающихся хотя бы в одном ласковом слове. Ищут единомышленников, единодушных людей, да не находят. Заметила ли ты, что только после этого экономического кризиса, люди из-за безработицы стали чаще думать о любовных связях? А раньше их так поглощали каждодневные хлопоты, что чувствам и знакомствам даже лишней минуты не оставалось. А впрочем, поздно спохватились, все хорошие вакансии уже заняты, остались только неуверенные в себе, в своих желаниях трудоголики, ну, типа меня, да, разгильдяи. Из первой категории никак не получиться хороший семьянин, так как, он всегда будет всей головой в работе, а мазилы только ищут того, кем бы можно было валандаться по улицам, да и только. Вот поэтому такие люди и претворяют в жизнь отчаянные попытки – ищут свою любовь в виртуальном мире. А там одни лжецы и безнравственные люди. И от неверия в благие намерения, людям так и не удается прийти к общему согласию. А без веры, как известно, доверительных отношений не построишь. Если честно, для того и существует работа, чтобы отдалить тебя от подобных неприятных дум, ведь она служит, вроде как спасением от всего монотонного. – вела она беседу, но а, в действительности, думала вслух.

– А ты не опасаешься того, что когда-нибудь и тебе придется расстаться с этим спасительным кругом? То есть, как ты планируешь поступать в старости лет, когда уже жизнь пройдет, и ты никому не будешь нужна? – спросила Уля, но, почувствовав, что подруга не собирается ответить, она ахнула. – Тюркан, не стоит о жизни так глубоко задумываться, а то покажется она тебе таким мрачноватым, что и жить не захочется. Ну и ладно. Я-то позвонила тебе по одному срочному делу, но это не телефонный разговор, нам лучше встретиться на минутку у вашего парка. – вымолвила в конец Ульвия, не сумев больше противостоять подруге.

– А нельзя ли по телефону? – без рвения на какую-нибудь встречу, спросила Тюркан, на что раздался категоричный ответ Ули.

– Нельзя.

– Ох, ну хорошо, я выйду на десять минут, но только при одном условии – ты не будешь донимать меня баснями о каких-то сериалах, или же, о певцах - недоносках. – последовал ответ Тюркан, как подруга, сразу же, спохватилась.

– Не буду. – живо вымолвила она и сразу же выбросила трубку. Замявшись от такого внезапного поступка подруги, Тюркан решила немного поесть, как сразу же увидела, что содержимое сковородки, которого она поставила на плиту десять минут назад для того, чтобы согреть еду, уже успела разлиться на огонь и от кухни пахнет горелой. Отворив форточку, и выбросив еду на мусорный ящик, она быстро переоделась и через пять минут уже сидела на скамейке в парке и ждала подругу, как, она неожиданно предстала перед ней во всей красе. Она была одета в легкую, но крайне мрачную одежду – на ней сидели тонкие джинсовые брюки и застегнутая сорочка. Кузен Ульвии уже успел вмешаться в ее имидж, а та не осмелилась ему перечить, так как ей в тот момент приходилось противостоять не только своему родственнику, а также всей семье, которая, не переставая, обороняла позицию Фаика. - Привет, дай-ка я тебя поцелую, если честно, то я уже успела по тебе соскучиться. – улыбаясь, сказала Уля, хотя по существу, они виделись недавно, то есть, разошлись после позавчерашнего дня. Тюркан, поздоровавшись с подругой, собиралась немного пройтись, как она, откидывая свои кудри назад и сдернув ее руку, тихо поинтересовалась: - Тюркан, присмотрись-ка по сторонам, невидно ли поблизости Фаика? Только так, чтобы он тебя не заметил.

И после того, как Тюркан произнесла слова «Что-то не видно» она, облегченно вздохнув, присела.

– А может, купим семечек? – немножко расслабившись, предложила она. Тюркан, внимательно окинув взглядом подругу, вдруг изъяснила для себя, в чём обстоит дело:

– Ясно, ты однозначно пытаешься меня задержать. Значит, опять мама позвонила и попросила, чтобы ты предложила мне «подышать свежим воздухом», не так ли?– спросила она, и, став очевидицей того, что в глазах подруги появилась искры шелъмы, и она, чтобы не выдавать себя, обернулась к ней спиной, вымолвила: - Ох, какая же я дурочка, могла бы и догадаться.

Но Ульвие, никак не собиравшейся предать ею любимую тетю Халиду, пришлось выдумать ложь, притом такую, которая соответствовала бы истине:

– Обижаешь, а я, между прочим, за твоей спиной ничего не замышляю. Я же тетушку с прошлого месяца ни разу не видала, и уж тем более, не беседовала. Я-то с ней сталкиваюсь только у тебя, а позавчера в твоей лачуге её не было, хотя мы с твоими подругами собрались у тебя именно для празднования твоего же дня рождения, про которого ты, вообще, позабыла.– твердо произнесла Уля, в надежде выгородить тетушку от очередного упрека, - Знаешь ли, в чем дело? Вот мы завтра с Фаиком и с двумя его друзьями едем на один островок, чтобы немного развеяться. – внезапно заявила она, и застывшей от подобного заявления Тюркану, пришлось от удивления поднять брови и запинаться.

– Ка-ка-кой еще островок? Ты что, в своем уме? Вы же там пережаритесь в такую жару, там же, наверное, открытая местность и по сравнению с пляжем, не то, чтобы отдохнуть, но даже укрыться негде. Вы бы поехали на пляж Шихова или же в коттеджи Набрана, раз так нуждаетесь в отдыхе. Там хотя бы имеется необходимая обстановка ради того, чтобы прятаться от зноя, а в Набрани плюс ко всему, чистый воздух. – вымолвила она, но Ульвия, сразу же сморщивая лицо, ни на шутку забунтовала.

– Да уж. Но даже для тебя не секрет, что этот превосходный отдых не для таких простолюдин, каковыми мы с тобою, в настоящее время, являемся. Он для толстосумов. Я хоть и непоседа, но я не потеряла рассудок, чтобы истратить всю свою месячную зарплату на однодневное удовольствие. И у ребят тоже, таких бешеных денег не разыщешь. Да и при всём желании, даже отдых на пляже нам дорого обойдется, ведь для этого потребуется как минимум двадцать манатов за одного человека. Не страна у нас, а сплошная монополия, поскольку все благи нашей страны, сосредоточены только на руках отдельных лиц. Вот поэтому маленьким людям и проходу не дают. К сожалению, даже кусок хлеба обходиться им за счёт многочисленных унижений и насмешек. Словом, живем мы там, где нам ничего не принадлежит.

– Еще бы! – в свою очередь не стала Тюркан скрывать свою горечь. - У нас будь подхалимом, а если тебе «лень» подлизываться или же противно существовать в таком амплуа, то есть, достоинство не позволяет, то не видать тебе обеспеченной жизни, как своих ушей. А участие в жизни страны группы угодливых предпринимателей еще не означает, что у нас мало безработных, и права бедняков абсолютно не ущемляются. Достаточно мелком взглянуть в физиономию людей, как сразу становиться ясно, как они нервозны и напряжены. А это, естественно, не из-за отрадной жизни. Правда, мы не умираем с голоду, но проблемы у нас выше горла. Если ты попробуешь хоть один раз выразить свой протест, даже в случае правдивости, тебе не дадут доказать свою правоту. Как говориться в знаменитой нашей поговорке, лисе пока он приводил доказательство тому, что она лиса, изодрали шкуру. Так уж вышло, «справедливое слово» у нас - это лишь право, свойственное имущим. Как же противоречиво. С одной стороны, беженцы, ютившиеся в тесных комнатах общежитий, простые жители страны, чьим семьям не чуждо нужда. А с другой стороны, беззаботные олигархи, взяточники-чиновники и высокопоставленные лица, удобно устраивающиеся в своих креслах, и проводящие резвую жизнь в грандиозных особняках и на виллах, а также, празднующие благополучный для них разворот дела. И как же им не стыдно, жить в достатке, когда под боком у них влачит свое жалкое существование их соотечественники? А когда у них что-то не ладиться, то они, и возмещают свою злобу на окружающих их людей, забывая о том, что именно с помощью их старания, им и досталось такая беспечность. Ведь за нашу независимость и целостность нашей страны пришлось пролить кровь не им, а молодым и совестливым ребятам, вышедшим из «низкого» сословия. И что ж в довершении получилось? Гульба и хорошая жизнь досталось этим обдиралам, а семьям этих ребят довелось испытать лишь горе за утрату и нестерпимая боль за то, что их дети пали жертвами ради того, чтобы подобным бюрократам жилось припеваючи. «Не трогайте бюрократов, именно благодаря им, народ и крепчает» так заметил в одном из своих выступлений Райкин и это весьма правдоподобное точка зрения. Нет, я люблю свою нацию, он мне дорог с его недостатками и преимуществами, но деятельность таких людей лучше ограничить, чтобы они не причинили больше вреда своему народу. Да еще смеют демонстрировать эти оголтелые, свою поддельную любовь к стране. А как же, ведь у нас весьма приемлемая среда для нечестных, пустословных, пустоголовых, необразованных, невежественных, скаредных прихвостней, и в том числе, для воров и бандитов, в прямом смысле этого слова. После развала СССР, большинство этих мошенников и нечистых на руку людишки и нахапали для себя состояние, а в годы войны некоторые занялись тем, что воспользуюсь произволом, мигом превратились в магнатов. А нынче они за счет коррупцию ведут беззаботную жизнь. Отличная картина – тому, кто с утра до ночи пашет, как муравей, не удается передвигаться вперед, а такие праздношатающийся воры-бездельники в один миг становятся преуспевающими предпринимателями. Каким же образом они этого добиваются? Известно, каким. И не стыдно им, высмеивая народ, в дальнейшем рассказывать басни о том, что они готовы пожертвовать ради блага республики своей жизнью. Тут даже ежу понятно, что в тяжелых для страны случаях, обычно приходится гибнуть в передовой именно детям бедняков – патриотов тогда, как дети этих бессовестных чревоугодников, да и они сами загорают под жарким солнцем в загранице. Боюсь, как же боюсь я того дня, когда этим тиранам прилюдно памятник поставят, увековечат их память, а вот доблестных сынов народа не только отвергнуть, но и позабудут. Разве мало твориться таких безобразий во всем мире? Нынче на «белом» свете столько злобных и злых людей, которые под занавесью добра, творят зло, да еще на все у них свои объяснения. Для них не составляет труда искусно заметать следы своих деяний. А ведь зверство, в любом обличие, каким бы образом ты его не замаскировал, не подлежит оправданию. «Да здравствует» безвыходность и гнет, если он так принудил нас, гоняясь за решением повседневных забот, забыть о горе отечества. Видишь ли, человек, сколько бы он не стремился к цивилизации, так и не смог отойти ни на один шаг от своей истиной сущности. Ими, как и прежде, заведует боязнь за голод и страх перед всеми устрашающими обстоятельствами. Как же это унизительно. Я всегда предполагала, что страх присуще только слабым людям. Но я ошиблась. Боязнь перед смертью и у меня отнял моего малыша. Может ли существовать на земле больше горя, чем это? А я всё ещё живу и всё из-за того, что я поколебалась перед смертью. Осилить смерть я бы не сумела, но у меня был выбор касательно моей участи, а я его прозевала. И что же я за мать, если, до сих пор умею стоять на ногах? И тут несправедливость. Смерть настигает тех, которые наслаждаются жизнью, а таких, как я, жалеет, – мрачно заговорила Тюркан и, заметив, как ее глаза слезятся от обиды, надела очков, отворачивая при этом голову в сторону и всмотрелась в магистраль, на котором так и неслись автомобили, и не переставая, гудели маршрутные автобусы. Улицы так были забиты легковушками, что в результате их изобилия образовалась жуткая пробка. А помощь приходила водителям лишь тогда, когда сюда завлекали ГАИ – шников и лишь посредством их суровых указаний и доводилось более или менее регулировать сложившуюся непростую ситуацию. В противном случае, все водители, пересекая друг – другу дорогу, так и пытались побеждать других на обгоне, словно являлись участниками ралли, которые боролись за приз быстрой езды. Они также не воздерживались от того, чтобы перейти в противоположную полосу магистрали или же превышать скорость, чем и вызывали бурю недовольств у пешеходов…. Увидев, как изменилась тон подруги и как она поднялась, Ульвия прошла вперед и, отрезав путь Тюркан, произнесла:

Страница 11

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:27:58 GMT

– Ах, ты моя хорошая. Ты прошла через такое, что даже заклятому своему врагу я такого не пожелаю. Помню я те дни, когда царила во всей республике кутерьма. И именно «благодаря» таким вот барышникам, которые, не гнушаясь, боролись друг с другом за власть и за деньги, а также, по бесчинству врага, вся твоя жизнь и пошла под откос. Прошу тебя, не заводи себя, вот увидишь, рано или поздно, но все станет на свои места.– и тут она страшась того, что таким темпом у подруги опять начнется нервный срыв, поспешно поменяла тему: - А я так устала от мирской суеты, что ищу места, где бы могла уединиться. – вполголоса, но с досадой вымолвила Ульвия, - И это предложение прозвучало как раз к месту. Представляешь, там - мертвая тишина, ну, просто идеальная обстановка для спокойного отдыха. Не такая сутолока, как в пляжах.

– Любопытно, чего же они ищут в том острове? Неужто, ракушек? – с насмешкой спросила Тюркан, как Уля уверенно заговорила:

– Нет, там имеются глыбы камней и ущелья, в которых гравированы некогда нарисованные первобытными людьми образцы письменности и, конечно же, изображения. Так вот, один из друзей Фаика, который и предлагает нам туда сходить, уверяет, что нам будет ужасно интересно увидеть эту местность. Может, и ты заодно напишешь какую-нибудь статью для очередного номера газеты?

Тюркан, немного поразмыслив, и не зная, что ответить подруге, уныло повисла головой, но, все же, не сумев усмирить любопытства, осведомилась:

– А как же она называется - эта ваша местность-то? А может, Пираллахы? Если мне не изменяет память, то там навалом таких доисторических памятников.

На что Ульвия, делая жест руками и лишь пожав плечами, безмятежно высказалась, словно это и вправду не имело для нее большого значения:

– Если честно, то я точно не помню его названия, да и к чему оно мне, хоть бы на край земли, самое главное, была возможность остаться с собою наедине. Но для успокоения твоей души, считаю долгом сообщить, что туда едут семьями, а располагается он где–то поблизости.. Алята…

Тюркан, в недоумении устремив взгляд на свою подругу, уже решила для себя, что она не в себе от жары и мелит какую–то чепуху.

– Грандиозно. Признаю, что впервые за всю свою жизнь наталкиваюсь на такое чудачество. – заявила она, подозрительно взирав на нее, - Отправляться на середину моря, точно не зная куда, да еще в такой духотище. Ты бы, в первую очередь, определилась бы, а уж потом рвалась бы на пикник. Ну, ты же, в конце – концов, не ребенок, чтобы прислушиваться только к словам каких–то приятелей кузена? – сказала она, но никакого значительного изменения в физиономии подруги не почуяла.

– Без разницы. Ребята же уверяют, что нам не придется там считать мух, а мне и этого предостаточно. – беззаботно промолвила она, - И потом, столько островов имеются на Каспии, что их даже пальцами не сосчитаешь, и посему от нас, естественно, не требуется быть информированным про каждого из них по отдельности. А раз туда заезжают люди, то его, по крайней мере, никак не назовешь необитаемым. Очевидно, там уже соорудили какое-либо укрытие, где можно при желании отдохнуть и даже охлаждаться. Если нет, то и это не беда, прихватим с собой палатку.– сказала она, хотя эти слова так вздернули за живое Тюркан, что она чуть не закричала.

– Прости, но у тебя в жизни все наверняка! Дорогая ты моя, ведь опереться только на одно предположение – натуральное идиотство! Тебе бы еще помолиться, чтобы там жара не поднялась до сорока-пяти градусов, а то и палатка вас не выручит. Из–за невыносимой жары вам придётся выйти наружу, а там к вам будут приставать комары или еще какие–то насекомые, которых там полным-полно и поскольку, они нападают на людей даже днем, то до конца потешного дня у вас даже живого места не останется. И плюс ко всему, подхватите малярию или же другую заразу….

Хотя эти слова и взбудоражили Ульвию, но она не собиралась отступать. Дернув уши в знак того, чтобы ей довелось избежать всего сказанного, ибо она очень следила за своей внешностью и страшно боялась болезни, она быстро заявила:

– «Обнадеживающие» же у тебя помыслы. Попросили у человека с дурным настроем, выговорить хотя бы одного благого слова, а он заявил: судя по всему, утро не настанет. – язвительно отозвалась она, но увидев, как Тюркан отвернулась от нее, вынуждена была взять свои слова обратно и извиняться, - Это я сгоряча. Прости, как бы я не ябедничала, тебе же хорошо известно, какого греха я таю за душою: время от времени вплескивать яд на окружающих меня людей.…, - сказала она, но Тюркан, которая решила не обратить особого внимания на язвительность подруги, покачав головою, ответила:

– Ну, ладно, уговорила. Но я опять-таки покопаюсь в Интернете и выясню хотя бы названия этого островка. А у вас имеется разрешения относительно экскурсии? – спросила она, как Уля, беспечно взиравшая на неё, произнесла:

– Ну, и к чему нам разрешения? Словно мы собираемся оттуда чего-то стибрить. Да он же просто желает лишь краешком глаза осмотреть эту местность. – заявила она и заметив, как Тюркан внимательно вникла к ее словам, облегченно вздохнула и оживленно продолжила свой рассказ,- Так вот, у него есть один знакомый, который владеет катером. Он нас туда и завезет. И вот о чем я, прежде всего, подумала. Тюркан, ты же всё время пишешь о каких–то исторических памятниках, это же твой конёк. А если нам удастся там обнаружить кое-чего интересного, то он, вероятно, и послужит для тебя выгодным материалом. Сама посуди, а вдруг там, на камнях, помимо изображений, есть какие–то минералы или же природные богатства?

– Да уж, вы там кладом запасетесь. – не смогла опять сдержаться Тюркан и злобно усмехнулась. Но Ульвия, оставив без внимания ее реакцию, продолжала тараторить.

– Нет, у нас не присутствует излишняя потребность к несметным сокровищам. От чрезмерного богатства тоже беду можно нажить. Но, Тюркан, неужели, тебя совсем не заинтриговало это предложение? Ну, ради меня, пожалуйста, давай съедем. Прошу тебя, не оставляй меня одну с мальчиками. Ну, пожалуйста, пожалуйста.….Мы же впервые в жизни выберемся на море. – всеми силами пыталась Уля возбудить интерес своей подруги, но она еще более с иронией высказала свои соображение по этому поводу.

– Для этого достаточно было бы покататься если не на яхте, то хотя бы на пароходе. Вот недавно даже парусник завезли.

На этот раз Уле пришлось сморщить лицо и отвернуться от подруги, чтобы как–то на нее подействовать.

– Скажи конкретно, едешь ты или нет?! – потребовала она настойчивее, и на ее лице, ни на шутку, появилось выражение негодования.

– Ну, хорошо, твоя взяла. Надеюсь, что мне не придётся потратить времени попусту. А то у меня и без того уйма дел накопилось на послезавтра. Надо бы успеть уложиться. – заявила Тюркан, наконец–то решившись сдаться. Но тут Уля перепругнула от радости и взболтнула лишнего, что и дало основания для поощрения темы.

– Мы тебя не подведем. Ну вот и отлично, завтра в десять утра мы к тебе заедем, а к вечеру все уже очутимся дома. – на что последовал более серьезный ответ.

– Если, конечно, нам сопутствует удача.

– Не бойся, нас монстры не сожрут,– заявила Ульвия, схватив ее за руку и шутя во имя того, чтобы как–то рассеять думы подруги. - И будь уверена, этот остров стоял там уже много лет, и ни разу не повалился сквозь землю и вообще, ничего страшного из себе не представляет. Все те, которые до нас туда сходили, возвратились оттуда в полном здравии и в сохранности. Так что, и мы уцелеем. И в интересной компании долгий путь покажется нам коротким, – сказала она, но затем, ощутив того, что ей так и не удалось развеселить подругу, тоскливо заявила: - А то знаешь, одно и то же. На днях и других парков на ремонт закроют, тогда уж не только отдохнуть, но даже дышать будет нечем от пыли.

– А знаешь ли…? - вдруг спросила Тюркан, пожимая плечами и обернувшись, уставилась куда–то далеко, - каждое утро здесь пел один соловей и я неустанно ему внимала…И делал он передышку лишь тогда, когда город начинал оживляться. Очевидно, переполох, что охватывал город при рассвете, так и не запал в его душу. Но после того, как начали ремонтировать этот парк, этот излишний шум и пыль навеки прогнали его в неведомом направлении…Как знать, а может, она уже успела вить себе гнездо для своего птенца? Сколько же труда она туда вложила. И как же стало легко разрушать чей-то кров, откуда же такая злоба во всем мире? - на что подруга, так и не осмыслив сказанное Тюрканом, вымолвила:

– Уж шибко ты любишь этих животных, а вот людей избегаешь.

Тюркан, подавленно открыв и обсушив бутылку, которую она купила, до того как зашла в парк и немного хмурясь, посмотрела на небо, на парящих в небе птиц, а далее, обведя глазами детей, играющих прямо перед нею, внезапно промолвила:

– …. Видишь ли, бог создал людей и животных, на первый взгляд, так не идентичных друг - другу, но, а в принципе, очень даже схожих существ. Он обделил людей умом, руками и ногами, чтобы мы могли работать, не от кого не зависели и мыслили, не нанося при этом вред природе, ведь для планеты все живое много чего значит. А животных бог соорудил только конечностями, вероятно, для того, чтобы как-то облегчить условий их существования. Но, знаешь ли, они при всем своем несознательности, оказались сто раз умнее, милосерднее и признательнее нас, когда как мы взялись разрушить все то, к чему прикасаемся. И какие же мы все-таки пошлые, если имея все, и заодно мозг, избегаем труда и ищем для себя легкую наживу, тогда как животный мир пашет с утра до ночи и все ради того, чтобы добыть хоть какую-нибудь еду, отломать хоть какой-нибудь кусочек. И когда, он его находит, то он, как правило, не откусывает ту руку, который дает ему пропитания и не доедает все сполна, оставляя при этом пищу для других видов, а нам все мало и мало. Когда животный мир не уничтожает себе подобных и борется с другими особями во имя выживания, но даже это он предпринимает с достоинством, то мы, люди растаптываем друг - друга ради какой – то неимоверной выгоды, или же, во имя того, чтобы нашему положению в обществе, позавидовали друзья и знакомые, и тут мы забываем одного, - что почитание и уважение, которого мы удостаиваемся посредством своих беспредельных доходов или же благодаря тому, что нас боятся – это лишь лесть, покрытая занавесом лицемерия. А ведь уважение должен держаться в любви, а в не страхе. Лишь тогда она не убавиться и не заменить его презрение, когда мы потеряем все свое добро. Знаешь ли, большинство людей не признают свои ошибки и считают себя лучше всех. А если они, хотя бы один раз, проникнуться в свою суть, им только тогда удается осознать, насколько они омерзительны. Вот в чем человеческая беда, не признание своей вины…Но в силе ли мы уносить все свое добро в мир иной? Нет. Так зачем же оно нам? Ведь мы же, не умея предвидеть всего этого, со временем теряем себя самого и вместе с ним, наши человеческие качества. А потом, нам же хватает ума удивляться тому, куда же уплыл тот почет, с которым мы были когда-то так «благопристойно» вознаграждены? Ну, и к чему такие приоритеты в жизни, когда нам всем известен конец? Состояние, семья, имя, положение – все то, чего мы наживаем на этой земле, остается в этом же мире. Такие вещи, как смерть и разлука, даже богатства мира не в силах пересечь. Тогда, как же объяснить причину людской ненасытности? А может, это всего лишь бунт против Него за то, что он предписал нам единый конец, которого никак не избежать и с которым мы до конца жизни не миримся? Исключительно для всех единый конец. Ведь во всех плюсах есть свои минусы, то есть, наряду с достижениями, существуют и утраты. Формула жизни такова. Пришел, увидел, боролся, чего-то добился, порою посчитал себя всесильным, но не успел порадоваться жизни, как тебя одолела раскаяние, и ты отчаянно прощаешься с этим бренном миром, сознавая того, что ты оказался всего лишь его непостоянным жильцом. Взамен на все усилия, ты не получил от неё ничего утешительного и покидаешь его как жалкий тип. И когда человеку приходиться осмыслить всего этого, то и возникает чувство жалости к самому себе. Даже те, которым довелось в этой жизни заслужить имя, звания, уходят из этой жизни буквально ни с чем.

Страница 14

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:27:06 GMT

– Перестань, пожалуйста. И не следует так драматизировать. Все не так уж скверно, как ты этого описываешь. После нас хотя бы останется какой-то след нашего существования, память о наших благих поступках, дети наши. - не примирялась с такими рассуждениями Ульвия, но Тюркан не дав ей закончить начатую ею фразу, заявила:

– Но ведь далеко не каждый способен оставить после себя доброе имя. И память не вечна. Мир долго помнить и высоко ценить только гениев, как знать, может и он их когда-нибудь позабудет, когда их сменят более светлые умы. А что касается детей, то и они иногда,…со своей скоропостижной кончиной, опережают своих родителей. Но бывает и так, что некоторые из них своей не благородностью, сводят все труды своих родителей на нет. Так в чем же смысл жизни? Словно все приходят в этот мир ради того, чтобы плохо или хорошо, но как-то жить. Особенно горько, когда жизнь является для тебя сплошным мучением. Сложна же природа человеческая.…Каждому из людей, по большой части, труднее разобраться в себе, не говоря уже о других. Вот поэтому людей у нас справедливо и называют закрытой книгой, набитой загадками. А ты советуешь мне строить с кем–то отношений. Нет, подружка, невозможно до конца познать человеческую натуру, невозможно…– рассуждала более смутно Тюркан, и Ульвие, совсем запутавшись в этом кавардаке, с трудом пришлось успокоить свою подругу и проводить ее до дома. Как только Тюркан вернулась с утомительной встречи, то она хоть и неохотно, но вынужденно устроилась за компьютером, чтобы как-то начать предстоящую работу. Но сперва определив, что название острова вблизи Алята – не что иное, как Хере Зиря, а затем и поработав часов пять над очередной корреспонденцией, она даже и не заметила, как город скрылся во мраке. Лишь поздней ночью вспомнив про того, что она держится на одном завтраке и со дня не положила в рот ни одного кусочка хлеба, женщина направилась в полутемную кухню. А там, почему–то не зажигая включатель, и удовлетворившись лишь горящей лампочкой коридора, она прошагала к холодильнику, как перед её глазами мелькнул тень какого–то существа. «Неужто, попугайчик вырвался?» спросила она вслух, но затем, обнаружив, что птица на месте «Вот и дожила я до галлюцинаций» подумала она и усмехнулась. А затем, открыв дверцу холодильника, вынула оттуда кастрюлю, где находился басдырма плов – величественное, основное блюдо азербайджанской национальной кухни[1] и поставила её на плиту. Тут не успела она повернуть голову, как на этот раз ясно услышала шорох птичьих крыльев. «Что за чёрт, птица–та вроде на месте, а такое ощущение, что она парит» вымолвила она про себя, и быстро включив свет, осмотрелась. Стены кухни были окрашены в нетипичный яркий зеленый цвет, отчего она недолюбливала эту часть квартиры, но его цвет, как назло, очень сочетался с цветом клетки и птицы. А вот затеять ремонт в квартире, где она являлась арендатором более десяти лет, все же была ей не под силу. Здесь стоило так же принимать во внимания и то, что хозяин квартиры являлся типичным ворчуном и выступал против всякого рода новшеств и перемен. Да и она после той жизненной трагедии, стала делать все наперекор себе и даже больше, у нее в привычку со временем вошло безразличие ко всему окружающему. Постепенно это равнодушие охватило всю ее сущность. Она и так давным-давно отучилась плакать, и настолько онемела от горя, что порой ей бывало даже трудно ощутить своих ног и рук. А иногда ей казалось, что они, вообще, ее не слушаются. Хотя она и брала в руки любимую птичку и целовала ее голову до тех пор, пока этот наглец не брался клевать ее губы до кровотечения, но даже тогда она не отпускала его и продолжала его ласкать, не чувствуя боль. Итак, осмотревшись вокруг, но, не заметив ничего необычного, Тюркан достала тарелку и начала ставить туда рис со смачным бараниной, как кто–то упорхнув прямо над ее головой, с силой ударился об стену и упал на подоконник, расположившийся ближе к плите. Ахнувшая от изумления Тюркан, чуть не разлила содержимое тарелки и поспешно поставив её на краешек стола, подошла к подоконнику, чтобы уяснить источника ее смятения. Внимательно всмотревшись в предмет ее испуга, она выявила своего неприятеля и к ее большому удивлению, этой «незваной гостью» оказался…соловей. Одно крыло птицы было изранено, и, учитывая тот факт, что эти вольные птицы, как правило, не имеют свойства врываться в помещения или же приближаться к людям, для хозяйки дома стало ясно причина столь странного поведения существа. Она, в ту же секунду осторожно взяв в руки птицу, но, не обращая внимания на безостановочное биение ее сердца, вымолвила: «Ох, бедняжечка, где же ты так поранился?» и после того, как прошла с нею в комнату, женщина взялась искать лекарственного средства, чтоб нанести им в его рану. Наконец, с трудом найдя среди лекарств йод, она и намазала его крылья этим раствором. А затем, Тюркан начала раздумывать над тем, куда же его лучше пристроить, ведь дерзкий Кеша ни с кем не собирался поладить, а другой клетки она, к сожалению, не имела, да и все зоомагазины к этому часу давно уже закрылись. К завтрашнему дню у нее просто не оставалось времени на ходьбу по магазинам, так что надо было найти тот путь, который позволил бы птичке дожить хотя бы до понедельника. «Ну что ж, придется тебе поучить хорошенько Кешу, а то не могу я тебя отпустить в таком состоянии на волю, тебя явно съедят кошки или собаки, а здесь у тебя появиться шанс остаться в живых, если, безусловно, ты не дашь себя в обиду. И покормлю я тебя, как надо, так что, ты у меня голодным не останешься. Одно скверно, у тебя здесь совсем не дружелюбный сосед, а ты у нас, как говориться, прямо из лона природы, значит, придется тебе самому хоть чуточку потрудиться, чтобы выжить. Но и я, на всякий случай, не оставлю вас без присмотра. Утром, я вас отпущу на волю, до вечера резвитесь по квартире, а послезавтра, я обязательно обзаведусь для тебя клеткой. Останешься у нас до полного выздоровления, а уж потом…». - болтала женщина со своими подопечными до зари, забыв о том, что у нее на столе нетронутой осталась еда, которую она недавно собиралась поесть…. На следующий день, после трехчасового сна, она проснулась побитой, поскольку голова прокалывалась еще сильнее, и, к тому же, после вчерашнего голода ее страшно тошнило. Она весь вечер понаблюдала за поведением птиц и первое, что она сделала, это взглянула в него и убедилась, что не только вчерашняя ночь, но и сегодняшнее утро прошло без каких – либо кровопролитных последствий. Очевидно, Кеша еще не успел свыкнуться с мыслью, что к нему пожаловал незваный гость и посему не отважился к нему приближаться. Тюркан, хотя и встала с постели, но, почувствовав, как кружиться голова, надумала напиться крепкого кофе. Тут и руки от бессилия перестали ее слушаться, так как, попозже, взяв в руки чашку ради того, чтобы осушить его до дна, она, уронила его и разбила. А потом, и подавно питая неприязнь ко всему, она, вообще, решила ничего не выпивать и, довольствуясь маленьким куском сжаренного на масле хлеба, с нетерпением начала ждать звонка Ули. Тем не менее, подруга позвонила попозже, чем они договаривались, так как, полагала, что Тюркан еще не успела подняться. Убедившись в том, что она уже на ногах, та условилась встречаться с нею через тридцать минут, ибо машина Фаика именно в это время должна была подъехать к ее двору. Надумав переодеться во что-то легенькое в спортивном стиле, Тюркан сразу же отогнала от себя эту неудачную мысль, хотя она и сама превосходно сознавала, что для таких походов легкая и удобная одежда – это в самый раз. Если честно, то она, вообще, недолюбливала такой стиль, хотя уже успела припастись шмотками одинаковой модели, но они ей напоминали детскую одежду, чем наряд, предназначенный для взрослой женщины. Переодевшись в классический стиль и надев на себя темную, длинную юбку, которая особенно подчеркивала ее худощавую, но красивую фигурку, да облегающую не тело зеленую сорочку и, набросив на плечи тонкую накидку, опасаясь как бы того, что ближе к вечеру погода что-нибудь выкинет, Тюркан предстала перед зеркалом. Ее целью было не подкраситься, а взглянуть на то, опрятно ли она выглядит и в порядке ли ее длинные, прямые и черные волосы, в которую была закреплена заколка. Женщина хотя и убедилась в превосходстве своей наружности, но заметив под глазами черненьких кружочков, она с намерением напудриться, вынула из косметички пудру. Но затем, отшвырнув его в сторону и прихватив с собой черные очки, быстренько обулась и, так и не дождавшись звонка подруги, быстрыми шажками спустилась вниз. Выйдя во двор, где маленькие детишки организовали игру стрельбы, она покачала головой при одной только мысли, что ребятишки совсем разучились играть в добрые игры, такие как «ловитки», «семь стеклышек», «бяновша» или же «посередине», а вместо этого, они клонировали сцен боевиков, которые демонстрировалась во всех телевизионных каналах. Да, она была против чрезмерной опеки, но вместе с тем, не одобряла беспризорный образ жизни. В этом немаловажную роль сыграли компьютерные игры. Ребята привыкали существовать в виртуальном, символическом мире, в чем и кроилась большое зло. Женщина даже успела в этом журить родителей детворы, поскольку именно взрослые были в ответе за то, чтобы вовремя привить им более спокойных и мирных затей. Но взамен на временную тишину, матеря, когда некоторые отцы, вообще, держались на стороне воспитания своих чад, разрешали своим детям глазеть в ужастики и на триллеры, или же давали им разрешения сходит в интернет-клубы, при этом у них появлялся прекрасный шанс - в более спокойной обстановке хлопотать по дому. Выделить внимания детям становилась так же невозможным в силу семейных забот и проблем. И все это делала их гиперактивными, они с детства росли такими шалунами, что никакие запреты им не действовали. Закрыть им глаза тоже не приходила родителям в голову, так как некоторые из них, в частности, родители мальчиков считали, что в таком озлобленным мире, лучше быть осведомленным обо всем, чтобы потом, оставшись лицом к лицу с реальной жизнью, не терять голову и защитит себя от всех, если выйдет такая необходимость. Наряду с этим, некоторые родители также требовательно относились к своему чаду, они или желали видеть в нем точную копию себя и ставили себя ему в пример, давя при этом в них личность, или же пытались они претворят в жизнь все свои несбыточные мечты с посредством этих же детей. Словом, ждали они от них больше того, на что они были способны. Впоследствии, чего психика детей здорово от этого страдала, и они под воздействием агрессии, которое исходила из разных источников, постепенно превращались в нервных существ, с которыми даже неловко стало разговаривать, ибо их образ мышления устрашило взрослых. Сойдя в тротуар, Тюркан решила переждать своих друзей именно здесь, как через минуту перешедшая ей дорогу лохматая, черная кошка, уставилась своими зеленными глазами на женщину и внезапно остановилась. «Плохая примета» как молния пронеслась в голове у женщины и, несмотря на то, что она являлась не больно суеверной, но какое–то плохое предчувствие толкнуло ее плюнуть три раза в стороны, как кошка сразу же, без каких–либо причин, взъерошилась. Её черная шерсть стала дыбом и она, странно порычав, показала ей свои белые клыки. «О, чёрт, в нее же бес вселился» прошептала про себе Тюркан. Напоследок, ощутив какое-то неприятное ощущение, она всеми силами постаралась забыть об этом скверном происшествии. А на помощь ей пришло то, что через минуту прямо перед ней затормозила легковушка марки «Жигули» и Тюркан, в душе, у которой всё же возникла непонятная тяжесть от недавнего события, не мешкая, прыгнула в кабину. Независимо от того, что это машина давно уже считался в городе старой маркой, но любителей этой марки, то есть, несостоятельных покупателей намечалось гораздо больше, чем фанатов иномарок, поскольку цена этих машин оказалось приемлемым. А вот, иномарок перевозили сюда, как правило, из Грузии и, не взирая на то, что их цены по сравнению с бывшими советскими моделями, достаточно дорого стоила, но зато каждый любитель уюта предпочитал приобрести именно такую тачку. Правда, оказались среди покупателей и те, которые были не прочь купить бывшую в употреблении иномарку, но обязательно такую, которая находилась в подходящем состоянии. Это вовсе не означало того, что у владельцев набиты карманы лишними деньжатами. На самом деле, это являлось стремлением покрасоваться перед друзьями и знакомыми своим шикарным приобретением. И это, нынче было так престижно, что мужская половина страны с посредством кредитов соглашалась остаться без крыши над головой, но, ни в коем случае, «не уступить ближнему соседу». Не идти в ногу со временем и с возможностями знакомых казалось для таких напыщенных индюков предзнаменованием бездарности. Иногда у людей этого солнечного края заигрывала воображения, и время от времени в дорогах можно было встретить и тех экономных водителей, кто пользовался легковыми в качестве грузовых автомобилей. В большинстве случаев, это были колхозники, которые привозили из районов овощи и фрукты, и кто не мог себе позволить лишние траты. К счастью, Фаик не относился к подобной категории людей, и он остался весьма довольным от своего приобретения. Не учитывая тесноту автомобиля, он оказался вполне уместным для неупитанной компании, но вот маму и тетю парня все-таки приходилась туда впихнуть чуть ли не силой. Поцеловавшись с Улей, как это было принято у подруг и, поздоровавшись с Фаиком, - высоким, тощим, но одновременно крепким темноволосым парнем с узкими карими глазами, - который на этот раз не присел за руль, а расположился рядом со своей кузиной, да и с другими неизвестными ей спутниками, Тюркан сразу же устроилась в левом крыле автомобиля. Из радиоволны вслед за следом и в хаотичном порядке исходили разного рода этнические, эстрадные, народные, инструментальные и классические песни, и в том числе, хиты поп и рок жанра. В верхней части машины был подвешен брелок с надписью «Аллаху акбер», который служил для шоферов своего рода защитным омулетом от аварий, когда автомобиль приходил в движении, то он раскачивался в разные стороны. Немного погодя, Тюркан повернулась к подруги и собиралась с ней поболтать, чтобы дорога не казалось для нее чересчур длинной, но здесь понурый вид сидящей под боком Ули, не улизнул от внимания женщины. Так и не поняв, отчего хмуриться подруга, ей пришлось немного гримасничать для выяснения причины ее расстройства, как Ульвия злобно прошептала:

[1] Азербайджан богата своей кухней, и здесь имеют места такие блюда, которым нет аналогов во всем в мире. (и в частности, он славится разными видами плова).

Страница 17

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:26:11 GMT

– Представляешь, а этот болван снова со мною «заинтересовался», – сказала она, намекая краешком глаза на краснолицего, упитанного парня, который не слишком аккуратно водил машину, а напоследок добавила: - А я ему собиралась дать сдачу, да вот сидящий слева олух не позволил. Ну, и кузен же у меня. Будем говорить тихо, а то видишь, ушки у него уже на макушке. – вставила она, после чего посыпались жалобы в адрес ее кузена, - Так вот, винит он меня чуть ли не во всех земных грехах, а сегодня вот повис к шее, тем, что я вроде строю глазки другу, хотя в действительности, он мне неприятен.– эти слова вырвались у нее с явной неприязнью, но, видя, как пытается прислушиваться к ее разговору Фаик, она сразу взяла себя в руки, а через минуту, когда увязалась беседа между друзьями, промолвила: - Ну и прицепили же ко мне предки этого хвоста, а он даже не против, пилить меня, ох, как пилит. А ты еще жаловалась, что тебя контролирует мама, хотя она заходит к тебе только по воскресеньям. Интересно, что бы ты сделала на моем месте, если бы к тебе приклеили такого надоедливого барана, как мой кузен? А я вот еще терплю, не могу я ответить родителям черной неблагодарностью, ведь они всегда стояли за мной. Хотя от ропота тоже никакого толку. Была бы его воля, он бы и под мое одеяло залез, чтобы выяснить, водится ли там мужик, или не водится?

– Ну, тебе же всегда было известно то, что он к тебе совсем не равнодушен. Он же тебя любил без памяти, а ты взяла и сошлась с нестоящим типом. Всё время бредила о любви и вот до чего докатилась, выбрала в мужья наркомана и штукаря, – раздраженно высказалась по этому поводу Тюркан, пожимая плечами и укоряя подругу, - Если бы, ты тогда выбрала его, а не того шалопая, то жила бы сейчас безмятежной и счастливой семейной жизнью. Вот и он не захотел жениться, так и ходит холостяком. Если честно, классный он парень и зарабатывать он умеет, да и семью содержит. В придачу, не пьет, категорически не приемлет наркотиков, и к тому же, не бабник.– стала на защиту Фаика Тюркан, но Ульвия никак не унималась и продолжала жаловаться.

– Ой, как бы ни так. Дорогая, ты же его просто не знаешь, вот и судишь о нем, как о паиньке. Да он же у нас хитрая лиса и наружная сторона его, ох, как обманчивая. Кстати, о наружности. Заметила ли ты, что он, и по внешним данным, мне совсем не подходит, он ниже меня по росту, а это уже минус, ты же меня знаешь, для меня на первом месте – наружная привлекательность. – вымолвила она, кривя ртом, после чего недовольно добавила: - Благодаря тому, что я ему тогда отказала, сейчас мне и приходиться терпеть его выходок, а он только с удовольствием срывает на мне всю свою злобу. Ведь всё уже осталось в прошлом и надо же быть таким упрямцем, чтобы этого не признать. Да и не любит он меня, просто ему выпал прекрасный шанс рассчитаться со мной за давнейшие мучения, вот и он доволен таким разворотом дела. А мама ему в этом потакает.– призналась Уля, а затем не выдержав, громко заговорила: - Ох, подружка, ты смотри, в какой эпохе мы застряли. Положиться не на кого. Не зря говорят в народе, что люди подросли на одном сыром молоке, вот и дождись от них гнусностей. – сказала она, как Самир, то есть, сидящий за рулем парень, быстро среагировав на её слова, произнёс:

– А вот я, например, материнским молоком не питался, так что на меня вполне можно положиться. – смудрил он, притом подмигивая из стекла Уле, с чем и вызвал бурю недовольств у девушки.

– А тебя, вообще, не качественным порошком кормили или же, получился какой–то перебор, вот и стал ты таким развязным! – злобно вымолвила она, откидываясь на спинку машины. И увидев, как смотрит на него Фаик: - Ну, чего глаза вылупил? Разве не видишь, не я, а он ко мне цепляется! А ты тоже хорош, до того ты у нас смелый, что вместо того, чтобы разбираться со своим дружком, накидываешься на слабую женщину! – закричала она, тяжело вздыхая.

– Кто тебе тянул за язык, а? А добилась ты того, что сейчас они, как бараны, башку друг–другу продырявят. – неодобрительно предупредила ее о предстоящей борьбе Тюркан, но подруге все уже оказалось по барабану.

– На то и бараны. Не нажили на этом белом свете ни ума, ни разума. Не головой, а одним местом думают, а потом еще хвастаются, что они сто раз умнее нас, хотя мы, женщины при желании в силе управлять ими, как нам заблагорассудиться,- даже не сожалея о поступке, выговорилась Ульвия.

– А тебе бы только поганить, но напрасно ты так, - Тюркан ничего не оставалось, как порицать свою подругу, но уже и это не имело значения, так как, Фаик, выйдя из машины и приволакивая друга на обочину дороги, успел брать его за калган, и тыча пальцем в его грудь, что – то ему объяснял, хотя его слова не были слышны, потому, что они стояли далеко от магистрали, да и радио из-за возникших помех, начал шуршать. Наконец, выяснив отношения и уладив все свои недомолвки, друзья прошагали к машине, и к удивлению других пассажиров то напряжение, что минуту назад царило между ними, было удачно снято. Вздыхая полной грудью и став довольной оттого, что все утряслось более чем мирно, Тюркан достала из сумки любимую книгу и начала пролистывать её, как вдруг заговорил Самир.

– Чудо–то какое. – сказал он, присевший за руль и вырубив радио, - Вчера стояло такое жарище, а сегодня так прохладно. Вот услышал бог наших пожеланий и одарил нас хорошей погодой, - на что Фаик, перхая, живо отозвался.

– Да уж, погода у нас тоже, в последнее время, так переменчиво. Заодно определить невозможно - когда похолодает, а когда потеплеет, чтобы одеваться соответствующе. – вымолвил он, после чего послышался ответ другого пассажира, - светловолосого, сероглазого, с широкой осанкой парня, - который до сих пор даже одного слова ни проронил.

– Ничего дивного здесь нет, погода у нас так же изменчива, как мы с вами непостоянны… Нам бы, припастись водой, а то там запить захочется, - вдруг предложил молчаливый незнакомец, но Ульвия бурно запротестовала.

– Мы же прихватили с собой двух больших пластиковых бутылок, наполненных родниковой водой! К чему нам столько жидкости?! Мы же не едем на трехдневный отпуск, а на день, и больно не задержимся. Только зря себя нагрузим! – почти накричала она на пассажира.

– А Уля права. К чему нам лишний груз? Этот же остров не находиться у чёрта на рогах, от него до города рукой подать. И мы тоже, не собираемся задержаться допоздна, – тут же поддержал её Фаик.

– Да вы не смотрите на то, что сейчас так прохладно, пока мы доедем до острова, погода измениться. Ну, я же, как – никак, но вырос на одном из таких островков и мне хорошо известен его климат. Осторожность нам не помеха, она привилегия джигитов[1], так что, нам бы прихватить с собой ещё пару бутылок, - надумал он настоять, когда они проехали мимо маркета, но его слова остались без должного внимания со стороны компании и, Тюркану даже пришлось заметить, как усмехнулись над ним его друзья. От такого пренебрежительного отношения у неё как будто ком застрял в горле, и она потребовала остановить машину, ссылаясь на то, что ее слегка подташнивает. Прогуливаясь немножко на свежем воздухе, ей вдруг захотелось отказаться от этой поездки, как к ней подошел Рустам, закуривающий сигарету, и на этот раз она заметила протез на левой руке путника, с чем ей стало многое ясно и неотвратимая жалость, как хитрый враг, стал прокрадываться в ее душу.

[1] Азербайджанская народная поговорка.

Страница 18

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:25:20 GMT

– А вы, кажется, тоже недолюбливаете дальнюю дорогу? - вдруг спросил нежеланный собеседник, но Тюркан, оставив его замечания без ответа и впав в досаду, живо от него отдалилась. Когда они снова присели в машину, то сложившаяся вокруг нее обстановка так невыносимо давила на психику женщины, что она решила заснуть ради того, чтобы не слышать ни плоскую шутку Самира, не бесконечную жалобу подруги, да и в придачу, не поймать устрашающий взгляд Фаика, который ни на одно мгновение не отводил глаза от своей непреклонной избранницы. Дойдя до мысли, что, она, предположительно, попала в чуждую ей компанию, но, не отважившись обратиться к путникам с просьбой доставить её обратно домой, Тюркану пришлось закрыть глаза и немного вздремнуть. Пассажиры тоже как-то непривычно затихли, и было ясно, что они все призадумались о своем. И даже Самир, который до сих пор неугомонно болтал, сохранял спокойствие и не сводил глаза от дороги. И тут, как назло, машину стало сильно трясти, поскольку он двигался по каменной дороге Шихова. А море стояло так близко, что при желании можно было бы да него дотянуться или пройдя метр двадцать, окунуться в его волны. Типичный, Бакинский ветерок, прохладный и в то же время душный ветерок, так и вырывался из открытых окон в салон автомобиля. То он очень ласково трепал волосы путников, то набирая силу и кружа и взвивая песчинки на воздухе, бил ими по машине так, что становилась трудно дышать. Тюркан ощущала, как сон постепенно затуманивает ее мозг, когда внезапно прямо под ее ухом раздался очередной укор подруги.

– Ну, вот, пожалуйста, опять не выспалась. И что же мне с тобой поделать? – спросила Ульвия, на что Тюркан вяло отозвалась.

– Чуточку потерпи, а там, на острове, наконец–то, у тебя появится шанс избавиться от меня, и ты просто зароешь меня на самом глубоком морском дне, и дело с концом.

– Очень остроумно, я именно так и поступлю, - хоть и укоризненно высказалась Уля, но, всё же, ей не удалось скрыть обиду. А Тюркан, обернувшись к окну и заметив, что они передвигаются по неверной тропе, вынуждена была уведомить об этом Самира.

– На остров же удобнее было отправиться из Алята, зачем же вы не повернули? – спросила вдруг она у водителя, убедившись в том, что они все еще передвигаются по Приморской.

– А куда же изволите деть машину? Мы же заранее договорились, что сдадим его дяде, который отвезет нас с катером, а он как раз проживает Приморском, – как показалось Тюркан, со скрытой отговоркой отозвался водитель и, не взирая на то, что произнесенные Самиром слова совсем ее не убедили, но она, все же, покашливая, промолвила.

– Ну, коли так, то…вам виднее.

Но даже тут водитель, не поменяв своего амплуа, уверенно заявил.

– Ханум, а вы зря волнуетесь. Вот, за час доберемся туда, я чуточку присмотрюсь, что к чему и вы все заодно немного передохнете, а после отдыха, мы все дружно вернемся в город. А вам доводилось ли хоть раз посещать таких островов? – вдруг спросил Самир.

– Даже в глаза не видала. – пришлось признаться Тюркан.

– Странно, ведь вы, как-никак, но городская. Ну, это тоже не беда, я вам обещаю, что вам не придется скучать. – уверил Самир женщину, как сразу же в разговор вмешалась Уля.

– А мы на это и уповаем. – сказала она и Тюркан почувствовала, как вздернул ее руку Фаик, но что женщина только смерила взглядом кузена. «Сама напрашивается на неприятности, а потом еще и жалуется. Нет, она не успокоиться, пока эти слабоумные друг – друга не зарежут. Взрослая женщина, а ведет себя так, словно она ребенок, вот и племянников недавно наказала за то, что они ее не позвали по имени, а вместо этого назвали ее «тетя». Ну, просто круглая дура», - пронеслась в ее голове эта мысль, хотя до сегодняшнего дня, они прекрасно ладили, то есть, ее поведении не вызывали у нее раздражение, да и она не больно реагировала на ее недостатки. «Следует признать, что я тоже не идеальная. Так, что не стоит выпендриваться, а то она и меня шибко поставит на место. Есть же, в конце – концов, между нами хоть какое-то сходство, раз мы дружим уже столько лет?» - подумала Тюркан, но, сколько бы не размыслила, ей все равно не удалось выявить эту схожесть. Сообразив об этом, она сомкнула глаза и дала себе слова, что не откроет их до тех пор, пока они не доедут до конечной остановки. Но им не пришлось долго ехать. Через пять минут они уже доехали до нужного адреса и, оставив автомобиль у дачного дома хозяина катера, все вшестером, включая, разумеется, и старика, отправились к прибою.

– Пошли же люди! – не переставая, пробурчал старик в полдороге на море, как Фаик, не выдержав, спросил:

– Вы это о ком?

– Да о ком же еще? О вас! – однозначно выговорился старик, - То вы, молодые, сетуете об одиночестве, а иногда у вас пробуждается желание втянуться в свой панцирь. Ну, что вы нашли «на далёких островах», я не пойму. Вам что, места мала для отдыха? Вместо того чтобы отдаляться от людей и разгуливать по свету, как кот - одиночка, лучше откройте им свои объятия. Разве, Всевышний не сотворил Адама для Евы, и всё для, того, чтобы им не пришлось томиться в одиночестве и было бы с кем пообщаться. – справедливо заметил старик, но Ульвия и здесь не смогла сдерживать свой острый язык и, не замедлив, впервые в жизни, обдуманно высказалась:

– Да, но и с людьми ныне стало так опасно общаться, что по сравнению с этим, одиночество кажется человеку просто раем. Они так озлобились, что дальше некуда. Ты к ним с распахнутой душой, а они к тебе чуть ли не с топором.

– Ну, ладно, молчу, молчу, все равно вас молодых никак не переубедить.…., – вымолвил старик, решившись сдаться, - И туда зря лезете, но моя обязанность вас предупредить, это местность вам ничего доброго не сулить. – словно старался старик предостеречь путников о какой–то опасности и эти слова настолько накладывали лепту сомнения в душу Тюркан, что она не выдержала.

– В каком это смысле? – спросила она, но Самир в ту же минуту, перебив старика, заявил.

– Да ни в каком. Просто, он всеми силами пытается отвлечь нас от этой поездки, ведь ему придется нас забирать оттуда, а ему, как говорится, лень. Эх, дядя Фируз, не стоит сбить путника с дороги. Мы давно уже не дети, а также, не верим в небылицы. – вдруг сам того не замечая, проговорился парень и на этот раз Уля, не сумев сдержаться, взялась за выяснения обстоятельств.

– Каким таким небылицам? – спросила она вначале, а после, став очевидцем того, как Самир отводит глаза, не на шутку запаниковала. – Послушай, а может, у тебя есть, что от нас скрывать?! – спросила она, схватив друга своего кузена за рубашку и притянув его к себе.

– Да нет же говорю, нет. Не обращайте внимания. Это я просто так, прикалываюсь.– тихонько вымолвил Самир, передвигающийся сзади старика. Ульвия и Тюркан, которым так и не удалось вникнуть в смысл намека старика, разместились в катере, вслед за Фаиком, Самиром и наконец, за Рустамом, снова притихшим парнем, а старик прошел к рулю. Через несколько секунд, побережье осталось позади, и они целеустремленно плыли к острову, все еще не появляющегося на зените, хотя по расчетам Тюркан, им бы следовала давным-давно до него добраться. После долгого плавания, наконец–то, издалека виднелись периметры острова, и уставшие друзья с легкостью вздохнули.

– А еще уверяли, что до него рукой подать. – не сдержалась и буркнула Тюркан: - Знаешь ли, а я ее где–то раньше видала. – поделилась первым впечатлением с подругой молодая особа, как только они приблизились к берегу, на что сразу же последовал ироничный ответ.

– В грезах своих. Ты же днями не спишь и как результат бессонных ночей, в твоей голове уже все успело перемещаться. Вот и кажутся тебе разные места знакомыми. – сказала она, забыв о прежней обиде, но при этом нажив себе очередную неприятность.

– Хватит меня отчитывать! Я для тебя не ребенок и вовсе не кретинка! И рассудок у меня, по сравнению с тобой, яснее ясного! - на этот раз так бурно среагировала на слова подруги Тюркан, что мужикам на время стало не по себе от её гнева, а Уля, всхлипнув, закрыла лицо руками.

– Стоит мне промолвить одного словечка, и ты сразу же набрасываешься на меня. Если бы я знала, что сегодня я стану жертвой твоего плохого настроения, то я бы сидела дома. Что за напасть, все вроде видят во мне недруга, - сказала она сквозь слезы и, поворачивая голову, не на шутку зарыдала.

– Что за детсад? Взрослые женщины, а бранятся как маленькие дети,– вдруг не выдержал Фаик и раздраженно выговорился, но Уля сразу же дала ему сдачу.

– Кто бы говорил, сам намедни чуть не пришил своего друга, а сейчас взялся учить нас уму – разуму,- сказала она, более разозлившимся тоном.

– У тебя в последнее время язык слишком уж развязался, ну, ничего, я знаю, как его укоротить. Вот задам сейчас перцу, и все тотчас же станет на свои места!– накричал на нее Фаик, поднимая при этом руку, но Самир, схватив его руку на воздухе, принудил его успокоиться.

Страница 20

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:24:36 GMT

– Вот те на. Не успели вступить на землю «обитаемую», а уже вцепились друг в друга. Сдается мне, что вы все голодны, а с голодным желудком плохо думается, вот и ищете вы предлог для прений. Ну, ничего, сейчас мы все дружно поедим, отдохнем, и все у нас будет ОК. Дядя Фируз, ты лучше обходи остров сзади и посади нас в другом берегу, а то с этой стороны он здорово загрязнён отходами,– вымолвил Самир, круглолицый парень, наводивший впечатления человека, любящего плотно поесть, и, наряду с этим, отличающийся привычкой выпивать до зеленных чертей. Солнце стояло на зените, когда, проголодавшиеся мужики, выйдя на берег, принялись застелить скатерть прямо на песке, так как, другого уюта здесь не существовало, но, а женщины позарез отказались им в этом помочь, ввиду того, что им обеим совсем расхотелось есть. Они, не проронив ни единого слова, разъехались кто – куда. Уля начала продвигаться по направлению к рухнувшим зданиям. Постройки, возвышающиеся в этих местах, приводили путников к мысли, что когда – то эта местность была и вправду заселенной людьми, но к сегодняшнему дню оно пустовала, видимо, по той причине, что люди решили её покинуть ввиду непонятных обстоятельств. А Тюркан, пройдя к утёсам, решила взобраться ввысь, чтобы немного просиживая на нем, сосредоточить своё рассеянное внимание на спокойном море, - этим ей хотя бы удалось утихомирить тот смерч, который бушевал в данный момент в ее душе и мало – помалу стал затихать при виде утихающих волн. Тут ее внимание привлек серая машина старой модели, без шин и стекол, которые стоял неподалеку и чей грузовой отсек был завален бревном. Через минуту, Самир, все же, вынудив девушек с помощью уговоров, присоединиться к ним, протёр ладоней, и, чавкая, вымолвил: - Ну что ж, приступим к трапезе.

– Бисимиллахир – рахманир - рахим, приятного вам всем аппетита, - после молитвы вымолвил Рустам, но, заметив, как сидящая рядом Тюркан не собирается притрагиваться к еде, он, во имя одоления этой неприятной сцены, передал ей свежий и ароматный хлеб, выпеченный на тяндире.

– Если посмеешь отвернуться от еды, то она на тебя обидеться. – по поверью произнес Фаик, убедившись, что и Уля тоже собирается встать «со стола». В тот же миг, Тюркан, внезапно схватив ложку и вынув из тарелки подруги лук, тихо вымолвила:

– А вы уберите из ее тарелки лук, вот и обида пройдет.- сказала она и спокойно передала хлеб подруге, у которой уже начали светиться глаза от радости оттого, что первый шаг к примирению уже предпринято.

– Да вы же больше проинформированы о ней, чем я. – удивился Фаик, на что последовал ответ, принуждающий его замолкнуть.

– То та! И притом, что она совсем за мной не следит! – объявила Ульвия, пожимая руку Тюркан. Так был достигнут мир, и друзья, полакомившись той едой, которую приготовила Уля, возложили на этот раз обязанность убранства на женщин, которые успели не только примириться, но и стали сравнительно ласково обращаться друг с другом. Существовала же в народе следующая поговорка: «От ссор настоящая дружба только крепнет» - и, видимо, сейчас именно эта поговорка оказалась к месту. Самир, которому посчастливилось наесться и напиться трёх бутылок холодного пива, взялся за арбуз, как он, проворно вскочив с места и постояв у моря, немного полюбовался его красотой, а затем, мгновенно заговорил, смешивая двух языков:

– Oh, my God! Look at this grace! Не зря говорят, что красота спасет мир. Хотя она в какой-то мере таить в себе опасность, – и мигом слопав весь кусок арбуза, совершил такой поступок, который вызвал бурю упреков его путников - швырнул кожуру арбуза прямо не море.

– Не красота, а вот любовь воистину спасет мир. К чему красота, если к нему вот так пренебрежительно относиться. Без должного внимания и без любви даже прекраснейший в мире цветок увянет, да не расцветёт.– не смог сдержаться и вытащил из воды кожуру Фаик и даже при этом шлепнул друга по башке, после чего последовал ответ Ульвии, к большому изумлению, на этот раз поддерживающего своего кузена.

– Верно, красота без необходимого внимания и без любви даже ломаного гроша не стоит. – высказалась она более чем язвительно, да так, что он со стыда весь покраснел и ничего не сказав, затопал к ближней застройке, а Фаик, зайдя в свою палатку и раздевшись, окунулся в теплое море, тогда как третий их приятель - Рустам, умываясь и споласкивая рот, заговорил:

– Элхамдуллилах, пусть с благословением Всевышнего, во всех домах разогреется еда и насытятся бедняки хлебом насущным. – сказал он и Ульвия отозвалась следующей фразой.

– Амин! – и быстро убрала скатерть с песка. - Ну вот, пожалуйста, хотя и друзья, но довольно разные люди. - поделившись своим мнением с подругой произнесла Ульвия, когда Рустам уже находился далеко от них, - вообще, их даже и друзьями не назовешь, их отношения больше похоже на приятельство, чем на дружбу. Ох, и не умеют же мужчины дружить, не то, что мы. Да и кутилы они, весельчаки. Так легко находят для себя какого-нибудь занятия. Вот, например, Фаик. Видишь, он уже тешиться с волной, а этот Самир, видимо, взбрел к объекту своей страсти и роется где–то в камнях и вот даже этот чудак Рустам, вероятно, возьмется за какую-нибудь работу. И только я одна здесь, в присутствии своего Отелло, не имею право купаться на море…А ты уже успела заметить, что этот Рустам еще с города притащил за собой какие–то дощечки? – вдруг спросила подруга, но позже заметив, как пожимает плечами Тюркан, заявила: - Ах, да. Ты же у нас не любишь присматривать за людьми. Так вот, даже у такого неудачника, как он, имеется своеобразное занятие, иначе говоря, мы, видно, с тобой здесь совсем лишними оказались. Зря мы сюда притащились,– напоследок вымолвила Уля, качая головой.

– А тебе бы давно пора учиться заранее обмозговать, а уж потом лицеприятствовать к каким–то сомнительным затеям. – буркнула в ответ на роптание подруги Тюркан, после чего выдохнув, подчеркнула: - А что касается лишних людей, то в природе таких не бывает, если, безусловно, общество не даст себя почувствовать эдакой, но и это тоже не беда, лишь бы ты себя так не воспринимала,- высказалась Тюркан, но Ульвия, вздыхая полной грудью, заявила.

– Ох, еще этого не хватало. Был у нас один философ. Их стало двое.– сказала она, пальцем указывая то на Рустама, то на подругу, а затем, подтягиваясь, уныло вымолвила: - Ну и ладно, не знаю как ты, но мне охота немного поспать, всегда так, когда объемся, так и клонит ко сну, что лечь и не встать. И ты бы немного вздремнула, а то так мало спишь, что потом голова разболеется от усталости, - посоветовала она подруге, на что последовал тихий ответ Тюркан:

– Нет, после еды сразу вредно ложиться. А то выйдут проблемы с пищеварением. Ты поспи, а я лучше немножко пройдусь по местности, и уж потом передохну, - заявила она, при этом, помогая Уле разбить палатку. Выйдя из палатки и маленькими шажками топая к утесу, ей и вправду пришлось стать очевидцем того, как Рустам, таща за собой какие–то деревяшки, уверенно направился к скалам, которые находились в противоположном направлении острова. Лишь ныне, молча провожая взглядом этого странного человечка, Тюркану пришлось погрузиться в глубокое раздумье, ибо она всей душой ощутила, что поведение этого парня и вообще, его присутствие в настоящее время не вызывает у нее прежнего сострадания, а наоборот, вселяет в нее какую–то безмятежность. Бросалось в глаза и то, что здесь он ощущал себя в своей стихии и постепенно стал отдаляться не только от своих друзей, но даже от окружающей его среды. Словно ему было отведено здесь частный уголок, где он мог забыться, заниматься своим любимым делом и при этом чувствовать себе более раскованным. После доли минут, Тюркан все же определив, что этот деревяшка не что иное, как планшет, она стала приближаться к нему с минимальной осторожностью. При этом она всеми своими силами пыталась не проронить ни звука, так как ей было отлично известно, что не стоит в такие минуты отвлекать художника от творчества. А Рустам, немного постояв и оглядываясь по сторонам, изменил направление, и, поворачиваясь в левую сторону, а затем и прихватив кисть, взялся за рисование. Не прошло и десяти минут, как контуры картины бросились со всей ясностью в глаза девушки, ибо хорошенько присмотревшись по берегу, она только сейчас заметила объект вдохновения художника - неподалеку стоял заброшенный, слишком изношенный и ржавый корабль. Подойдя поближе, она принялась более внимательно созерцать за его работой. И в этот самый миг ее внимания привлёк к себе другой труд, который торчал среди многочисленных бумаг, чего Рустам хоть и постарался тщетно спрятать, но видимо не успел. Пылающий огонь, восходящий до небес, покрытый черным дымом и откуда-то сюда просачивается белая линия света. Скалы на окраине, куда можно взойти с помощью веревочной лестницы, в посередине тонкий мост Сират, и руки, выходившиеся из пламя, и отчаянно тянувшийся к небосводу. На краю картины тень человека, который с одной рукой дотянулся до лестницы, и видно, как он с трудом, но пытается выбраться из горячего ада, но стоявшая за ним другая тень так и тянет его вниз – вот на какой картину узрела женщина. А между тем, забывшийся художник, который проявлял рвение над своим очередным произведением, отвлекся от своей музы, и, не обернувшись лицом к ней, внезапно заговорил:

– Незаконченная работа, и к тому же, неудачная, - сказал он, проведя кистью над бумагой, словно у него даже на затылке находились глаза. Тюркану, почувствовавшей себя пойманным вором, хоть и пришлось немного смутиться, но она не растерялась, и, приглядевшись на планшет более чем внимательно, она спросила:

– .….А как она называется?

– В аду. – последовал необычный ответ художника.

– Странную же тему вы выбрали для живописи…. А зачем именно в аду? – начала расспрашивать Рустама растроганная Тюркан, ибо название картины подействовала на нее жутко.

– Как говорил Олдос Хаксли: а что, если наша земля – ад какой–то другой планеты? – обратился к цитатам художник, при этом, даже не удосужившись поворачиваться. Тюркан, призадумываясь о фразе художника, и, вздыхая полной грудью воздухом Каспия, тихо промолвила:

– …Да,…для меня это однозначно так.

– …А вы, верите ли вы, в то, что человек бессилен перед смертью? – внезапно поменяв тему, с иным вопросом обратился к женщине художник.

– Не знаю, но так говорят. – пыталась избежать от ответа Тюркан, но Рустам, по-видимому, не собираясь так легко уступить ей, снова принялся ее расспрашивать:

– Всякого можно болтнуть. Но соглашаетесь ли вы с этим предположением?

– Не знаю. А впрочем, верно замечено. В противном случае, победа над смертью было бы возможной. – уверенно выговорилась Тюркан, на что Рустам продолжал задавать свои странные вопросы.

– А вы считаете это недопустимым? – вдруг спросил он, и Тюркану пришлось окончательно запутаться. Она, не зная, что и ответить, была вынуждена обратиться к нему с встречным вопросом.

– А вы разве повстречали того человека, кому удалось одержать триумф над смертью? – с явным сарказмом спросила она, подумывая при этом над тем, чего же пытается ей объяснить этот чудак.

– Ооо, их даже пальцем не сосчитаешь. И вам следует над этим хорошенько призадуматься и тогда вам все будет предельно ясно. Нет, смерть и вправду не осилишь и не сможешь изменить того, что уже предначертана свыше, но победить его все-таки можно,– заявил неожиданно художник и как-то странно заулыбался.

– Не думаю…., – в замешательстве вымолвила Тюркан и Рустаму, кто почуял, как побледнело ее лицо, пришлось дать ей передышку. После недолгого молчания, неожиданно для него заговорила Тюркан: - А вы зачем не сделали себе карьеру? Вы считаете себя недостаточно талантливым? – спросила она, вновь всматриваясь в его произведения.

Страница 23

danimarka — Tue, 31 Aug 2010 11:22:32 GMT

– О, нет. Просто настоящая слава – это когда ваше имя цениться дороже, чем ваша работа, – так некогда отмечал американский историк Дениел Бурстин. А сейчас сделать имя гораздо труднее, чем выполнить какую–то работу. – вновь обратился к цитатам и заодно высказал свою точку - зрения художник. А Тюркан, больше не произнеся ни единой лишней фразы, уставилась куда-то далеко, а после стала внимательно наблюдать за всеми жестами художника, не успев разобраться даже в том, зачем же ей это собственно нужно? Постояв полчаса позади Рустама и озарившись на его работу, которую он выполнял с большим стремлением, она позевала и через определённое время, она, надумав, наконец – то, отправиться к палатке, решила, сначала, удовлетворять свою нужду где–то в укромном местечке. Поскольку для этого здесь не существовало никаких удобств, то Тюркану пришлось укрыться среди развалин построек, как внезапно до ее слуха донесся, сперва, слабый стон, а затем, она ясно услышала мольбу о помощи. Решив, что это не что иное, как плод ее усталого воображения или же какое-то сумбурное эхо звуков, сходившихся из острова, ей захотелось оставить все это без должного внимания. Но, позже, внезапно вспомнив о Самире, который час назад направился к застройкам и не то, что не вернулся, но даже не бросался ей в глаза, у нее ёкнуло сердце. Перед страхом того, что через минуту позже голос, вообще, оборвется и тогда уж ей будет очень трудно обнаружить пострадавшего, Тюркан вознамерилась двигаться по горячим следам и первое, что она сделала, стала звать Самира по имени.

– Самир, где вы, Самир? Вот, я стою ближе к застройкам и не знаю, куда мне идти. Хотя бы укажите мне направление, в какую сторону мне лучше передвигаться?- расспрашивала она парня и через секунду, раздался ответ:

– Да здесь я, здесь, внизу….. Вам нужно лишь спуститься вниз и пройти налево….Там вы увидите…ущелье. Помогите, ради бога, мне совсем …. плохо,- еле выговорил Самир, благодаря которому Тюркан, выяснив про себя, что ему, очевидно, пришлось столкнуться с какой-нибудь неприятностью, ускорила шаги и сразу же очутилась перед маленьким и полутемным ущельем. В тот миг, не отважившись туда зайти в одиночку, она начала ломать руки и ей даже причудилось догонят своих друзей и сообщить им эту новость, как снова послышался голос того, кто сейчас позарез нуждался в помощи.

– Тюркан ханум, помогите, да поскорей…. прошу вас…. - умолял он и находившаяся в замешательстве женщина, даже не почувствовала, как слегка нагнувшись, ворвалась в это полутемное ущелье, прошлась немного вперед и сразу же споткнувшись, чуть не свалилась ничком на тело, лежащее на поверхности скользких булыжников. Схватившись за одежду парня, она попыталась всеми силами притащить его к выходу, при этом, не задумавшись над тем, что здесь может кроиться какая-то опасность, раз она уже смогла постичь Самира. Она, насильно приволочив упитанное тело наружу, только сейчас, при свете солнца, заметила, как посинело лицо парня, и он лежал без сознания. Задыхающейся от тяжести женщине, после недолгой отдышки, всё же пришлось пуститься в путь за помощью, так как она уже успела еще раз убедиться в том, что ее силы окончательно исчерпаны и ей никак не справится в одиночку с такой ношей. Зная, что при таких обстоятельствах даже одна минута равна золоте, ей пришлось изнурить себя ради того, чтобы дойти до скал. И она стала в ту же минуту окликнуть Рустама, ибо Фаик купался на другой стороне острова и чтоб до него добраться, ей понадобилось бы перешагнуть возвышенность, преодолеть довольно длинное расстояние, прежде чем она смогла бы приблизиться к морю. Как только из ее уст вылетела эта удручающая весть, Рустам не медля, помчался к месту бедствия, при этом, не забыв проворчать:

– Надо же было ему туда залезть, да еще в пьяном состоянии,- бормотал он под носом и всю дорогу, в надежде приобрести о нем ещё большей информации, допрашивал Тюркан, задавая ей неразборчивые вопросы. – А что это с ним? А может, он ногу вывихнул? Вы же говорили, что он без сознания. Возможно, он просто там задохнулся. Тем более, что в ущельях чего-чего, но воздуха всегда не хватает.

– Без понятия. Но его лицо так посинело, что даже глазеть страшно. – вымолвила Тюркан, быстро передвигаясь вперед.

– Черт, а у нас под рукой даже аптечки не имеется, как же мы ему поможем?- более тревожно заговорил Рустам и Тюркан посчитала долгом его успокоить, сообщив ему о том, что у нее хранятся кое – какие препараты и ситуация вовсе не безвыходная, как кажется.

– Правда, у меня нет бинтов и ваты, но, есть антибиотики, на случай перелома или же ранения. Ещё что? А, настойка валерианы и противоаллергические препараты, в том случае, если, разумеется, они вам понадобятся. Да и вообще, не стоит так преждевременно тревожиться, мы же еще не в курсе, что с ним стряслось, а может, он просто от жары сознания лишился?- заговорила она, хотя в глубине души она почуяла, что это вовсе не простой случай солнечного удара. Наконец, дойдя до местности, они обнаружили Самира, лежащего на песке в таком же состоянии, в каком оставила его Тюркан минуту назад и Рустам, наклонившись над другом, одним пальцем приподнял его веки, а другой начал ощупать пульс пострадавшего.

– Пульс слишком слаб, - сказал он позже, - Да и лоб у него горячий. По признаку имеется схожесть с солнечным ударом, а впрочем…, – вымолвил он про себя, и быстро опустившись на колени, зачем-то принялся осмотреть тело Самира. – Тюркан ханум, если это даже вам трудно, не могли бы вы привести сюда воду? Я попытаюсь его напоить, буду мочить его лицо водой, наверное, эта единственная помощь, которую мы сейчас в силе ему оказать. Ах, если бы у нас под рукой находился нашатырный спирт, то это было бы кстати. Тут не хватает именно острого запаха, чтобы привести его в чувство. – сказал он, то шлепая лицо Самира, то продолжая осматривать тело пострадавшего. Тюркан уже собиралась в путь, как внезапно раздался голос Рустама. - Тюркан ханум, пожалуйста, позовите Фаика, пусть он прихватить с собой все ваши лекарства и воду, но сюда вы, ни в коем случае, не возвращайтесь, - произнес он так загадочно, что Тюркан, в ту же минуту, поинтересовалась:

– Неужели вы смогли определить его недуг? – а когда их взгляды столкнулись, ее охватило такое смятение, что она сама чуть не выдохлась.